- Елизавета Игоревна, пройдите немедленно в кабинет. – И, уже куда более мягко, обращаясь к собравшейся было остаться секретарше: - Мирослава Борисовна, вы можете идти на обеденный перерыв. – Он всё ещё стоял у проёма, придерживая широко распахнутую дверь, молчаливо требуя от Лизы, чтобы она зашла внутрь. Ей пришлось проскользнуть в кабинет в опасной от его, некогда такого желанного, тела. Снова почувствовать и вдохнуть его, такой волнующий запах, который всегда действовал на неё, словно магнит, и до сих пор будил в ней желание прижаться к нему всем телом, уткнуться носом и вдыхать такой желанный аромат, словно и не было тех боли и предательства, словно не было прошедшего времени, словно она, как и прежде, могла ему доверять. И, вместе с тем, она испытала почти парализовавшую её боль от того, что знала, что всё это не так. Что не может она ему хоть сколько-нибудь доверять, что была и ложь, и предательство, и долгие месяцы беспросветной тоски, пока она не взяла первый раз на руки своего сына и поняла, что будет жить дальше. И страх. Она снова почувствовала, как её сердце и всё тело охватывает паутина липкого холодного ужаса, лишая возможности не то, что двигаться, - дышать. Ужаса от сознания того, какую власть над ней всё ещё имеет даже один лишь только его запах. Того, как ей не хватало его всё это время с того дня, когда рухнула сама её жизнь, едва не погребя её под своими обломками. И было ещё кое-что, в чём она не хотела себе признаваться и что повергало её в бездну отчаяния. Она никогда не допустит на его место рядом с собой другого мужчину. С содроганием она именно сейчас, как никогда ясно, поняла, что дальнейшая жизнь, кроме радостей материнства, сулит ей долгое, беспросветное одиночество до самого конца. Всё это в доли секунды пронеслось в её истерзанном болью и страхом сознании. Она остановилась посередине кабинета, почувствовав, как слабеют и подгибаются колени и слёзы наворачиваются на глаза. Вместо того, чтобы стоять сейчас перед ним в полной своей беспомощности, как-то реагировать, отвечать на вопросы, ей хотелось забиться в какую-нибудь глубокую нору и выть там в голос до тех пор, пока она не выльет в этом вое из себя всю бездну страха, боли и отчаяния, которые сейчас пожирали её изнутри. Это всё настолько накрыло её с головой что она, как парализованная, замерла, опустив взгляд к полу. Она никак не отреагировала, даже когда он прошёл к своему креслу максимально близко, слегка задев её рукавом своего пиджака. Стараясь подавить нахлынувшие на неё чувства, чтобы ничем не выдать себя, она даже не знала, сколько уже он вот так молча смотрел на неё. Смотрел, как на нечто презираемое и неприятное и, в то же время то, от чего невозможно избавиться. Смотрел, недоумевая, как может она быть такой отстранённо-холодной и стоять перед ним с таким гордым и независимым видом, будто оказывает ему одолжение уже одним своим присутствием. На несколько мгновений он почувствовал себя виноватым и даже захотел подойти и встряхнуть её как следует, чтобы на её прекрасном отрешённом лице появились бы хоть какие-нибудь эмоции. Он хотел от неё услышать, наконец, ответы на свои вопросы. Вопросы о том, почему она сбежала тогда от него, оставив в их, нет, в его квартире все свои вещи кроме документов? И куда, а, вернее, к кому она так поспешно сбежала, не потрудившись дать ему хотя бы какие-нибудь, хотя бы ложные, объяснения? Неужели она всегда была такой лживой и ненадёжной, а он не замечал этого? Неужели эта глыба льда и спокойствия, не ощущающая за собой никакой вины, и есть она настоящая?
А потом она медленно подняла глаза и он отшатнулся от того арктического холода и непроглядной тьмы, которые смотрели на него из-под её ресниц.
- Для чего вы меня сюда вызвали, Андрей Викторович? – Она мысленно поздравила себя с тем, что смогла произнести его имя без дрожи и трепета в голосе и, надеясь, что испытываемое ей не отразилось в выражении её лица. Она мысленно будто воздвигла между ними огромную, глухую, непрошибаемую стену. И, на какое-то время, это ей помогло достойно встретить его взгляд и ничем не выдать бушевавших в глубине эмоций.
- Почему вы решили, что имеете право покинуть рабочее место до окончания рабочего дня? – Резко спросил он, решив сразу же перейти в наступление.
- Я уже выполнила ваше задание и могла бы быть вообще свободна до понедельника. – Ответила Лиза тоном, которым можно было бы заморозить Везувий.