- Этим вашим заявлением вы проявляете некомпетентность. – Решил обвинить её Андрей.
- Я бы проявила некомпетентность, если бы ушла с работы, как только выполнила ваше задание. – Она медленно закипала от его наглых беспочвенных обвинений, одновременно радуясь, чувствую растущую в себе спасительную злость. Злость заглушит боль и, скорее всего, она сумеет выдержать этот разговор.
- Разве вы не это намеревались сделать?
- Разве вас не учили подслушивать более внимательно? Наверняка вы прекрасно слышали, что и какой объём работы я намеревалась сделать после своего обеденного перерыва, на который я имею законное право, и на который вы меня задерживаете, не имея к тому ни малейших оснований.
- К кому ты стараешься уйти пораньше? Кто такой Миша? – Спросил Андрей, поняв, что его только что уличили в прослушивании, а значит, можно больше не ходить вокруг да около интересующего его вопроса.
- Я что-то пропустила? – Намеренно издевательски осведомилась Лиза, внутренне сжимаясь и холодея от нехорошего предчувствия. Откуда он знает? Затем пришла спасительная догадка, что он всего лишь слышал имя и не может знать, что речь шла о её ребёнке, его сыне. – Мы уже перешли на «Ты»? – И она постаралась вложить в свой тон и взгляд всё своё неодобрение такого рода сближению. Желая, одновременно с этим, очутиться на другой стороне земного шара, лишь бы поскорее соскочить со скользкой темы.
- Я смотрел ВАШЕ личное дело, Елизавета Игоревна. - Сказал Андрей с акцентом на «Вы», возвращая тем самым изначально созданную им же дистанцию. - Согласно ему, вы не замужем.
- Вряд ли содержание этой части моего личного дела менялось со времени моего приёма на эту работу. А тогда, помнится, я занималась непозволительной тратой своего времени с вами. – Лиза понимала, что она нарывается, но её уже понесло. Да какое право имеет жалкий подлец, искорёживший ей жизнь своей хладнокровной, и от того ещё более ужасной, ложью, совать свой нос в её личную жизнь? – И вы потеряли право на любой интерес к моей личной жизни вместе с окончанием тех странных отношений. – Решила Лиза сразу расставить все точки над i, пресекая тем самым дальнейшие вопросы.
- И, если у вас нет ко мне более профессиональных вопросов, то я отправляюсь на обеденный перерыв. И да, я нахожу обсуждение руководством личной жизни сотрудников за счёт рабочего времени крайне некомпетентным. И поэтому я отказываюсь говорить с вами на подобные темы в моё рабочее время. А на прочее моё время вы, тем более, никакого права не имеете. До свидания, Андрей Викторович. Удачного вам дня. – Развернувшись, она, из последних сил держа спину прямо, вышла из кабинета, понимая, что ещё немного общения с ним в таком тоне, и она просто не выдержит. Неимоверным усилием воли удержавшись от того, чтобы громко хлопнуть дверью, она тихо закрыла её за собой, искренне надеясь, что это взбесит его, выведет из себя, заставив хоть на миг сбросить образ надменной бесчувственной сволочи, в котором он неизменно представал перед ней и мучил всеми доступными ему способами. И уже, наверное, в миллионный раз, она задавалась вопросом о том, за он это с ней делал. Лиза изменила первоначально планируемый маршрут, зайдя к себе в кабинет и забрав с собой список звонков, запланированных на сегодня. Возвращаться после обеда обратно она не собиралась ни при каких обстоятельствах и даже под угрозой увольнения. Наоборот, то, чего она так боялась ещё вчерашним утром, теперь казалось ей желанным и наиболее быстрым выходом из невыносимой ситуации.
Андрей ещё какое-то время стоял, молча разглядывая дверь стараясь подавить в себе всю ту бурю гнева и ярости, которые она неизменно вызывала в нём. Больше всего ему сейчас хотелось крушить всё вокруг голыми руками, раздирая их в кровь и выкрикивая многоэтажные построения нецензурной брани. Единственное, что хоть как-то успокаивало его сейчас, это данная несколько лет назад самому себе клятва в том, что он обязательно отомстит ей за её вероломство. Предательство. За то, что покинула его без объяснений. Не дав ему ни малейшей возможности хоть что-то выяснить. Не дав возможности попытаться хоть что-то исправить. Сколько ни думал Андрей все эти годы над тем, почему она вот так сбежала от него, оставив все свои вещи, как сбегают от последней сволочи, с которой больше невозможно жить, или от стихийного бедствия, он не находил ответа. Каждый раз, когда он вспоминал и анализировал всё, что между ними было, он ещё больше впадал в уныние, недоумение и злость. Это было сродни отчаянию. Он не мог понять её мотивов и поведения. Если ей с ним было так плохо, то она мастерски скрывала это от него. Потому что кроме ощущения радости и её счастливых улыбок, он не помнил чего-то другого между ними. Он помнил, как она ждала его с работы и командировок. Как радовалась их встречам и, каким живым и тёплым стал его дом с её появлением. И как он поверил в почти невозможное для себя счастье. Как покупал ей кольцо и собирался сделать предложение. Как представлял их совместных детей, испытывая дотоле неведомую им сладкую тоску по ещё не родившемуся их ребёнку. Любимому ребёнку. долгожданному. И какой сумасшедший восторг он испытает, впервые услышав: «Папа!». И как всё рухнуло в один момент, когда сначала он так и не смог дозвониться до неё, чтобы предупредить о своём внезапном отъезде по делам с европейскими партнёрами фирмы, когда она не отвечала на его звонки, и он окончил все дела в рекордно короткие сроки, чтобы побыстрее вернуться к ней и молясь, чтобы с ней не случилась ничего страшного. И потом, когда не обнаружив её ни у них дома, ни на работе, где она уже несколько дней не появлялась, примчался к ней домой. Даже когда дверь ему открыли незнакомые люди, сказав, что хозяйка сдала им квартиру и отбыла в неизвестном направлении, он всё ещё не терял надежды на то, что всё как-то разъяснится и они, посмеявшись над пока неведомыми ему недоразумениями, снова будут вместе. И обязательно будет их семья, их дом и их дети. Но потом… Потом был тот звонок её подруге, Лиде, телефон которой, как он вспомнил, должен был ещё оставаться в исходящих вызовах его смартфона, потому что Лиза звонила ей с него перед его отъездом. Он нашёл этот номер. А ещё через пять минут его не стало. Вернее, не стало того счастливого, радостного, великодушного, нежного и доброго человека, которым он до этого был. Чудовищные, лживые, совершенно грязные обвинения без какой бы то ни было конкретики, обрушились на него. И, если по началу, он ещё пытался задавать какие-то вопросы и выяснять, что с Лизой, в порядке ли она, где она, то очень быстро он понял, что ему не собираются отвечать. Что Лиза не будет разговаривать с ним. Что он последний подлец и мерзость. Что он виноват. Виноват…виноват… виноват… Он и правда, ощутил себя виноватым, несмотря на то, что всё ещё не понимал в чём. В этот момент он понял одно. Не будет у него их семьи. Не будет их дома. Не будет их детей. никто не назовёт его папой и никогда он не испытает ту сумасшедшую радость, о которой мечтал. Она лишила их всего этого. Забрала без объяснения причины. Разбила в дребезги вместе с его душой. Вместе с тем, что было лучшего в нём.