Андрей ещё какое-то время стоял, молча разглядывая дверь стараясь подавить в себе всю ту бурю гнева и ярости, которые она неизменно вызывала в нём. Больше всего ему сейчас хотелось крушить всё вокруг голыми руками, раздирая их в кровь и выкрикивая многоэтажные построения нецензурной брани. Единственное, что хоть как-то успокаивало его сейчас, это данная несколько лет назад самому себе клятва в том, что он обязательно отомстит ей за её вероломство. Предательство. За то, что покинула его без объяснений. Не дав ему ни малейшей возможности хоть что-то выяснить. Не дав возможности попытаться хоть что-то исправить. Сколько ни думал Андрей все эти годы над тем, почему она вот так сбежала от него, оставив все свои вещи, как сбегают от последней сволочи, с которой больше невозможно жить, или от стихийного бедствия, он не находил ответа. Каждый раз, когда он вспоминал и анализировал всё, что между ними было, он ещё больше впадал в уныние, недоумение и злость. Это было сродни отчаянию. Он не мог понять её мотивов и поведения. Если ей с ним было так плохо, то она мастерски скрывала это от него. Потому что кроме ощущения радости и её счастливых улыбок, он не помнил чего-то другого между ними. Он помнил, как она ждала его с работы и командировок. Как радовалась их встречам и, каким живым и тёплым стал его дом с её появлением. И как он поверил в почти невозможное для себя счастье. Как покупал ей кольцо и собирался сделать предложение. Как представлял их совместных детей, испытывая дотоле неведомую им сладкую тоску по ещё не родившемуся их ребёнку. Любимому ребёнку. долгожданному. И какой сумасшедший восторг он испытает, впервые услышав: «Папа!». И как всё рухнуло в один момент, когда сначала он так и не смог дозвониться до неё, чтобы предупредить о своём внезапном отъезде по делам с европейскими партнёрами фирмы, когда она не отвечала на его звонки, и он окончил все дела в рекордно короткие сроки, чтобы побыстрее вернуться к ней и молясь, чтобы с ней не случилась ничего страшного. И потом, когда не обнаружив её ни у них дома, ни на работе, где она уже несколько дней не появлялась, примчался к ней домой. Даже когда дверь ему открыли незнакомые люди, сказав, что хозяйка сдала им квартиру и отбыла в неизвестном направлении, он всё ещё не терял надежды на то, что всё как-то разъяснится и они, посмеявшись над пока неведомыми ему недоразумениями, снова будут вместе. И обязательно будет их семья, их дом и их дети. Но потом… Потом был тот звонок её подруге, Лиде, телефон которой, как он вспомнил, должен был ещё оставаться в исходящих вызовах его смартфона, потому что Лиза звонила ей с него перед его отъездом. Он нашёл этот номер. А ещё через пять минут его не стало. Вернее, не стало того счастливого, радостного, великодушного, нежного и доброго человека, которым он до этого был. Чудовищные, лживые, совершенно грязные обвинения без какой бы то ни было конкретики, обрушились на него. И, если по началу, он ещё пытался задавать какие-то вопросы и выяснять, что с Лизой, в порядке ли она, где она, то очень быстро он понял, что ему не собираются отвечать. Что Лиза не будет разговаривать с ним. Что он последний подлец и мерзость. Что он виноват. Виноват…виноват… виноват… Он и правда, ощутил себя виноватым, несмотря на то, что всё ещё не понимал в чём. В этот момент он понял одно. Не будет у него их семьи. Не будет их дома. Не будет их детей. никто не назовёт его папой и никогда он не испытает ту сумасшедшую радость, о которой мечтал. Она лишила их всего этого. Забрала без объяснения причины. Разбила в дребезги вместе с его душой. Вместе с тем, что было лучшего в нём.
Сначала, он не мог поверить тому, что услышал, тому, что вмиг осознал. Сколько он простоял тогда, сжимая крошащийся в его сильной ладони, тонкий телефон и отказываясь признавать то, что мир для него рухнул, что ушли из его жизни смыслы, как и всякая надежда на радость и счастье - он не знал. А потом со всей своей жестокостью, навалилась боль. И он кричал. Кричал, сжимая руками голову. Как будто это могло воспрепятствовать ему помнить и понимать всю чудовищность того, что только что с ним произошло. А потом он пил. Горько, беспробудно. Постепенно теряя человеческий облик. И его фирма, работающая как отлично отлаженный механизм, через пять месяцев его полного безразличия к делам, тоже начала разваливаться. Но ему было всё равно. Он день за днём шёл ко дну и, казалось, ничто уже не в силах его остановить.
Настоящие, как показала проверка ситуацией, друзья вместе с его отцом предпринимали отчаянные попытки спасти разваливающийся бизнес, считая, что тем самым помогают выйти из кризиса его хозяину. Никто не знал достоверно причину происходящего, хотя догадки, что это связано с личной жизнью, были у всех. Никто, кроме той, которая устроила весь этот трэш в надежде на то, что когда Андрею потребуется утешение, тут она и выйдет на первый план, умелая, искушённая, знающая, как она думала, что нужно мужчине, не то, что та соплячка, с которой она так легко расправилась. Но, при первых же признаках развала, эта крыса первая сбежала с тонущего корабля, попытавшись прихватить с собой важную документацию и клиентскую базу. За этим её вовсе не случайно застукали отец Андрея и глава службы безопасности – его старый сослуживец, которые уже давно подозревали эту негодяйку в сливании информации конкурентам и прочей закулисной деятельности. А то, как она отреагировала на Андрея, вернувшегося из командировки, когда ещё никому не было известно о его состоянии, то как она начала на нём виснуть, утешать и подлизываться, укрепило подозрения старых боевых товарищей в её причастности ко всему, что теперь происходило. С этого момента они организовали самое пристальное наблюдение за этой женщиной и вскоре уже знали всё о её переговорах с конкурентами, дальнейших планах даже о её роли в разрушении личной жизни и здоровья Андрея. Так же они выяснили, что перед уходом эта девица собирается обчистить сейф с деньгами, куда по попустительству вечно пьяного теперь Андрея, она получила доступ. Просто взяв ключи из кармана пиджака, который он оставил на спинке своего кресла и уже недели две даже не вспоминал о нём. Как она, не от большого ума, надо полагать, хвасталась по телефону своему любовнику из конкурирующей фирмы: