И сейчас, сидя на маленькой кухне, она рассказывала подруге всё, что так бережно хранила до этого от посторонних глаз. И плакала. Хотя казалось, что больше уже не может, но она снова плакала. Слёзы лились сами. Она не смогла бы их остановить, даже если бы и хотела. Подруга молча встала, посмотрела в окно, за которым буйно разросшаяся растительность закрывала Окружной Проезд. Затем, так же молча, достала бокалы и разлила в них вино, которое принесла с собой отметить первый профессиональный успех Лизы.
- Мдаааа… - Протянула Лида, после того, как они осушили бокалы. Она хотела сказать что-то ещё, но Лизе вдруг стало плохо. У неё закружилась голова, тело покрылось холодной испариной и она еле успела добежать до туалета, как её желудок вернул всё съеденное и чуть не выпрыгнул следом сам.
- И давно это тебя так выворачивает? – Поинтересовалась подруга.
- Вот сейчас и началось. – Ответила Лиза, проходя в ванную, чтобы умыться.
- Вы с этим твоим Казановой хоть предохранялись? – Лиза замерла от ужасного предчувствия. Нет, судьба не могла быть к ней настолько жестока. Нет! Только не это! Только не сейчас! Она этого не выдержит, не сможет. Она всегда думала, что самое страшное – это растить ребёнка одной, когда не с кем разделить все печали и радости, с этим связанные, когда ребёнку некого назвать папой, и мама вынуждена терпеть свою боль из-за этого и ещё боль своего ребёнка, не понимающего, за что же его так обделили. Ей не выдержать эту двойную боль!
- Спокойно, без паники! Может, это просто вино, и то, что ты несколько дней не ела. Сейчас сгоняю в аптеку и всё узнаем. Может, всё ещё обойдётся. А ты… Ты пока ромашки себе завари. Для желудка хорошо и от нервов. – И Лида пулей вылетела в коридор.
Не обошлось. Лиза с ужасом смотрела, как всё ярче проявляется вторая полоска.
- Тест может быть бракованным. – После некоторого молчания сказала Лида. Так, мне завтра на смену, а ты в больницу сходи. Утром я к тебе заскочу. И смотри мне, без глупостей! Тебе на работу я позвонила, сказала, что ты сильно заболела. Я попрошу бабу Тамару проведать тебя вечером.
- Не нужно. Я не сделаю ничего такого.
- Смотри у меня! А сейчас выпьешь бульона, валерьянки и спать. А то и правда заболеешь.
На следующий день участковый гинеколог подтвердила Лизе её четырёхнедельную беременность.
- Будете оставлять?
- Не знаю. – И снова она плакала. Она даже не замечала слёз, что лились по её щекам, идя по дороге домой, проходя мимо детской площадки, звенящей от гула играющей ребятни, и потом, дома. Она не думала ни о своей беременности, ни об ожидавшем её будущем, ни о том, что ей делать в этой ситуации. Мыслей вообще не было. были только слёзы. Но потом закончились и они.
Уже более часа она сидела неподвижно, глядя на старую репродукцию с бескрайним полем золотой ржи, которую поместила в раму и повесила в гостиной ещё её бабушка. Остановившийся взгляд не видел ни игры цвета и светотени на картине, ни медово-розовых бликов, подходящего к своему завершению, заката. Мыслей в голове не было. Слёз, впрочем, тоже. Последний луч скользнул по стене, и комната уже полностью погрузилась в темноту…
Утром раздался звонок в дверь. Затем в неё начали колотить.
- Лизка! Открывай немедленно! А то я МЧС вызову!
Лиза с трудом заставила встать с кресла, сидя в котором так и заснула вчера, своё затёкшее за ночь тело и, подойдя к двери, открыла её Лиде.
- Напугала, зараза! Я уже дверь выламывать собралась! Ну, как ты?
- Беременна. В мае рожать.
- А аборт? Не будешь делать?
- Я не смогу его убить. У него сердце бьётся. Ребёнок не виноват ни в чём. Он жить хочет. И я ему нужна. Или ей. Я его буду за двоих любить.