- Я, конечно, помню, что вы тот ещё трудоголик, госпожа Кленина. Но мне стало чертовски интересно, что можно делать столько часов с полученными сегодня видеоматериалами? Я понимаю, что они великолепны, но всё же? К тому же, я, как ваш руководитель, просто обязан проследить за тем, чтобы вы соблюдали режим, были работоспособны в дневное время и не выбивались из графика наших задач.
- Я просто удивляюсь, как вы, с вашим хозяйским рвением ещё в постель наших супружеских коллег не залезли, чтобы им о режиме напомнить. Или уже там побывали? – Мгновенно ощетинившись, саркастически осведомилась она.
- Нет. Зато с удовольствием залезу в вашу. – Нагло заявил Андрей, с каким-то мазохистским удовольствием наблюдая, как краснеет её нежная кожа, понимая при этом, что такими вот заявлениями он ничуть к ней не приблизится. Даже наоборот. Но всё равно не смог удержаться от желания её поддразнить. Она так очаровательно злилась!
- Ну, знаете! – Возмущённо воскликнула она, изо всех сил пытаясь закрыть дверь. И чувствуя, как все её усилия пропадают впустую и её ни за что не сдвинуть это скалу, торчащую у неё на пороге. Наконец, оставив бесплодные попытки выдворить его физической силой, она отпустила дверь. – Это уже слишком! Вон отсюда! Сейчас же уйдите.
- И оставить вас такой голодной? – Смерив её раздевающим взглядом, спросил Андрей.
- Я не голодна! – Воскликнула Лиза, поражённая двусмысленной наглостью этого вопроса. – Ни в каком смысле! – Но, её так не вовремя вмешавшийся в разговор желудок, явно с ней не согласился, выдав звонкую долгую голодную трель. Послав ей многозначительный взгляд, одной из трактовок которых могла быть: «Ну и вруша!», он протянул ей оба пакета.
- Собственно, для этого я и зашёл. Я увидел по свету в окне, что вы ещё не ложились, госпожа Кленина, - Снова не удержавшись от лёгкой издёвки, проговорил Андрей, с удовольствием наблюдая новую вспышку её возмущения. – Я помню, как вы склонны забывать о насущных потребностях организма, увлекаясь работой, и решил позаботиться о вашем ужине. Исключительно из заботы об общем деле, разумеется. – И, пользуясь её растерянностью от внезапной смены русла разговора, он сунул ей в руки пакеты с едой и её любимым, пока ещё горячим, кофе. – Спокойной ночи, Елизавета Игоревна. Общий сбор в десять, в холле. – И, совсем по-мальчишески улыбнувшись, он повернулся и направился к себе. Лиза ещё какое-то время потрясённо смотрела ему, особенно сражённая вот этой вот его хулиганской улыбкой. Потом специально громко, так, чтобы он обязательно услышал, хмыкнула, и захлопнула за ним дверь.
Всю неделю они мотались по Парижу и его окрестностям, разглядывая и выбирая то элементы декора, то мебель, то ткани, находя совершенно изумительные работы, потрясающие инкрустации, необычные фактуры и нужные им цвета. К концу недели многое из их списков было закуплено и отправлено в Москву. А ещё они посетили несколько частных, практически семейных, мастерских, где видели необыкновенной красоты работы. Так же им удалось осмотреть и закупить те коллекции фарфора, ради которых, как эксперт, ехал сюда их дизайнер по стеклу и прочим хрупким изделиям. Так же, он великолепно разбирался в антиквариате. И они все вместе, под его руководством паковали хрупкие вещицы, потому что такое ответственное дело он не доверял даже их создателям, к немалому удивлению последних. Но, поскольку они были такими же одержимыми фанатиками своего дела, то, успокоившись, что их детища, по крайней мере на этом этапе своего существования, попали в бережные, надёжные руки, доверили процесс фасовки и упаковки русским дизайнерам. А он коршуном вился над ними, побуждая быть предельно осторожными и обращаясь с каждой вещью так, словно она была живой. Но, так как этот его фанатизм сейчас делу был только на пользу, все переглядывались, иногда закатывая глаза, но никто особо не возражал.