- Нет, Андрей. – Сначала сжавшись в комок, а затем, попытавшись встать с постели, ответила она каким-то чужим, приглушённым голосом, отводя глаза, в которых он заметил затравленность и страх. – Не сейчас. Я не могу тебе рассказать. Но я должна уехать. Это очень важно для меня. Мне обязательно завтра надо быть там. И именно в этот день. – В день рождения моего сына, на котором мне не место. А ведь, могла бы всё рассказать сейчас. Я же даю ей шанс. – С болью и закипающей злостью в душе подумал он, одновременно схватив её, и снова прижав к себе.
- Но у тебя же нет семьи, ты сирота. – Сказал он ей, давая последний шанс на откровенность. – какие же тогда у тебя могут быть семейные обстоятельства? Ну-ка, признавайся. – Шутливо, даже с улыбкой закончил он её спрашивать.
- Я не могу тебе рассказать. Пока. А семья у меня есть. У меня есть единственная подруга и её мама, которых я знаю с детства. Они всегда заботились обо мне. Они и есть моя семья. И послезавтра очень важный для всех нас день. Я должна быть там. У дорогого мне человека завтра день рождения и мне нельзя отсутствовать в этот день. Пожалуйста. – Вздохнув, он привлёк её к себе и снова начал целовать. Чтобы просто не придушить её от злости и разочарования. Он дал её все шансы признаться, что у них есть ребёнок. Он дал её шанс узнать, что он ей не враг и не обидчик. Но она растоптала эти шансы. И он ей не нужен. Он испытал сильнейшее разочарование, боль и гнев на неё. А то, что она может очень бояться последствий своего признания, бояться его самого, бояться его юристов, его решений об их ребёнке, и что ему просто надо было быть с ней добрым и терпеливым, пообещать ей и всем дорогим для неё людям безопасность с его стороны, если она ему всё расскажет, просто не пришло ему в голову. Потому что эмоции в этот момент вытеснили здравый смысл и сейчас он был просто не способен понять то, что может чувствовать и чего опасаться другой человек. Эта его способность становиться на место другого человека и, просто с какой-то звериной интуицией, осознавать всё, что творится в его душе и как он намерен поступить, не раз выручавшая его в бизнесе, напрочь испарялась в присутствии Лизы. Вот и сейчас он не понимал её состояния, он даже не подумал, как близко, буквально в нескольких тёплых и ласковых словах, в одном, искренне данном обещании, он находится от её признания и от их, казавшегося ему таким невозможным, счастья. Всё, что он чувствовал сейчас, была жгучая обида, злость, ненависть и желание. Даже ненавидя её за её, как ему казалось, ложь и лицемерие, он страстно желал её. И не мог, да и не хотел этому противиться. И сейчас он просто брал от неё своё, не замечая при этом, не давая себе отчёта в том, с какой нежностью при этом обращается с её телом, несмотря на всё, что он о ней думал.
Лиза давно не чувствовала себя столь чудесно. На душе царили покой и радость, сердце пело от переполнявшей его нежности, тело было полно сладкой истомы и настоящего блаженства. Не открывая глаз, она потянулась, выгибаясь на постели, как кошка, и от этого все чудесные ощущение только усилились. Она положила руку на низ живота, откуда нежными волнами расходились по всему телу ощущения благодати и удовольствия. Безмятежно улыбаясь, она распахнула сияющие счастьем глаза и наткнулась на холодный, чужой, полный призрения и ненависти, взгляд. Ещё до всяких слов почувствовав, как сердце её разрывается от боли и душа разрезается об этот взгляд, она поняла, что подарки судьбы бывают мимолётны, а расплачиваться за них приходится всю жизнь. Почувствовав, как её сковывает холод, она вздрогнула, стараясь поглубже закутаться в одеяло, чтобы хоть так отгородиться от того злого и жестокого, что уже было готово произойти с ней. Чувствуя, что все её кошмары сбываются прямо сейчас, и от этого душа её проваливается в пятки, она всё равно, не отвела глаз, встретив всю темноту его души, которую он готов был вылить на неё, прямым открытым взглядом. И, хоть эта храбрость вызвала в нём чувства уважения и восхищения к этой хрупкой маленькой женщине, они всё равно не смогли сдержать того, что он собирался ей сказать.