* * *
Благодаря фотографиям девчонки в народном костюме, рейтинг блога резко пополз вверх. Конечно, там и помимо неё было на что посмотреть. Северные пейзажи, нетронутые цивилизацией, холодное море до самого горизонта, непуганые звери, лохматые олени, тянущие морду прямо к зрителям, огромные близкие звёзды и сюрреалистические всполохи полярного сияния, каких в городе не увидишь.
Но девчонка, конечно, затмевала всех. Был в ней такой ореол нездешности, нереальности, которого не добиться никакой косметикой, никаким фотошопом.
- Когда ты нас уже со своей реконструкторшей познакомишь? - допытывались друзья, но Лёшка был непреклонен. Не будет никакого знакомства, никакой совместной попойки и вообще, Оля против.
На самом деле, Оля была даже за. Она бы с удовольствием побывала на родине своего суженого, посмотрела на те чудеса, о которых он ей рассказывал. Но как объяснить местным, кто она и откуда взялась? Не поверят же. Или, того хуже, наоборот, поверят. Поэтому пока что знакомство девушки с современностью ограничивалось стенами музея. Сейд спокойно пропускал гостью, а Лёшка водил её по экспозициям не хуже иных экскурсоводов, но под утро она неизменно уходила обратно, в свою жизнь и своё время.
Наверное, так не могло продолжаться долго.
Наверное, если бы Лёшка хоть на мгновение остановился и задумался о том, что происходит, он бы понял, что надо быть осторожнее, аккуратнее, не оставлять следов.
Наверное, об этом стоило задуматься.
Но он для этого был слишком... влюблён?
* * *
Раз пришла в погост беда: налетели чудины, как тьма ночная, заполонили округу. Все мужчины вышли свой дом защищать, и Туулу старый тоже вышел. Но слишком много врагов было, убили они всех мужчин, пожгли дома, поймали оленей и женщин. Только Ойли убежать сумела.
Побежала она к сейду, а чудины за ней. Кричат, мечами гремят. Страшно стало Ойли, но всё равно бежит. Знает, что сейдушко спасёт. Только бы добежать, а там любимый ждёт, с ним ничего не страшно.
* * *
- Ефимов, сколько это будет продолжаться?
Лёшка в ответ только плечами пожал. Ну а действительно, что тут скажешь? Записи-то - вот они.
Про ту камеру, которая на каменюку направлена, он помнил хорошо, и с самого начала за ней следил. Но, как выяснилось, можно было и не следить. Когда сейд начинал работать, то давал по всему залу такие помехи, что на камере всё равно ничего разобрать нельзя было. Лёшка и успокоился. Что кроме этой камеры есть и другие: на лестницах, в соседнем зале да и прямо в вестибюле музея - забыл совершенно.
А начальство, значит, не только не забыло, но и периодически записи просматривало. Вот делать им нечего!
В итоге, судя по этим самым записям, каждую ночь своего дежурства сотрудник службы охраны Алексей Ефимов покидал пост, поднимался на второй этаж и уходил по коридору к дальней экспозиции. Где, видимо, спал, пользуясь сбоями в работе тамошней камеры.
К слову, спать в подсобке на диване было бы гораздо удобнее, чем на полу в экспозиционном зале, но разве ж вышестоящих остолопов убедишь.
- В общем, Ефимов, пиши давай.
- Что? - не понял Лёшка. Последнюю часть начальственного монолога он прослушал, погружённый в свои мысли. Ночь-то давно началась. Оля, наверное, ждёт уже, мёрзнет на берегу. А там ветер с моря ого-го как задувает. Замёрзнет девчонка, обидится.
- Заявление пиши. Об увольнении по собственному желанию. С сегодняшнего числа.
- А как же... Ну, две недели же отработать надо!
- Видел я, как ты работаешь! Пиши, кому сказано.
Лёшка неуверенно взял ручку. Она казалась неожиданно тяжёлой, рука не слушалась, буквы выходили корявыми, как в детстве. Как же это? Вот так - и всё? А Оля? А сейд? Нельзя всё бросить и уйти, без объяснений, без прощания. Да даже если бы и с прощанием! Нельзя!
...Заявление. Дата. Подпись.
Нельзя!
- Шеф, мне бы в зал коренных народов заглянуть на прощанье, а?
- С кем ты там прощаться собрался?
- Да спальник в углу заныкал. Я быстренько сбегаю, заберу. Можно?
- Валяй. Но чтоб одна нога здесь, другая обратно здесь. Я слежу! - Шеф важно кивнул на камеры. И сразу же спохватился: - А куртка-то тебе зачем?
- Там холодно, - искренне ответил Лёшка и метнулся вверх по лестнице.
За последние полгода он приноровился нырять в сейд чуть ли не с разгону, поэтому сейчас, когда руки упёрлись в холодный камень, даже не сразу понял, что случилось. Перемещения не было. Ничего не было, ни света, ни пульсации. Только мёртвый камень. Обычный булыжник.
- Ефимов, рехнулся что ли? Ты спальник пошёл забирать, а не экспонаты лапать!
- Да... - не слишком понятно ответил Лёшка. И не сдвинулся с места.
- Отойди немедленно.
- Нет.
- Ефимов... Что происходит?
- Ничего. Просто хочу здесь постоять. Кто мне запретит? Вы же меня уволили, я вам даже подчиняться не обязан.
- Ефимов, последний раз предупреждаю, отойди от этой штуки.
- Это не штука, это сейд. Объект религиозного поклонения саамов. Вон, на табличке написано.
Начальство явно было не в том настроении, чтоб вести разговоры об археологических раритетах. Когда Лёшка отвёл взгляд от таблички, то увидел направленный на него пистолет.
- Шеф, вы чего?
- Отойди. От. Этой. Штуки.
* * *
Окружили чудины Ойли, мешают до сейда добраться. Смеются, гогочут, верёвку готовят, чтоб руки-ноги ей вязать.
Упала девушка перед ними на колени, взмолилась.
Пустите, говорит, с сейдушкой проститься. Он меня всю жизнь охранял, от злых духов оберегал, рыбу в сети посылал. Дайте поклониться ему на прощанье.
Смешно чудинам, не верят они в силу сейда. Но пусть, думают, поклонится. И позволили Ойли пройти, но сами всё вокруг стоят, глаз не сводят, луки и верёвку наготове держат.
Страшно Ойли, но идёт вперёд. Коснулась камня, говорит, защити, батюшка-сейдушко. Лёши, колдун любимый, спаси меня.
* * *
Камень под руками слегка потеплел. На долю градуса, но Лёшка сразу почувствовал разницу. Всё в порядке, Оля не бросила, пришла. Просто опоздала.
- Шеф, тут такое дело... Вы только не удивляйтесь...
- Шагай, кому говорят!
- Окей, - пожал плечами Лёшка. И шагнул, но не от камня, а внутрь его.
Шеф в ответ выматерился и, кажется, от офигения выстрелил. По крайней мере, грохнуло знатно. Но Лёшке было, откровенно говоря, наплевать. Он уже представлял, как обнимет сейчас свою девчонку, как расскажет ей, что больше никуда не уйдёт, как она обрадуется...
Но кроме невесты перед ним стояла толпа мужиков с оружием. Увидев человека, выходящего из камня, аборигены, конечно, струхнули и попятились, но заметно было, что это ненадолго.
- Оль, что происходит?
- Напали они на нас, - запричитала девчонка, прячась за своего защитника. - Дома пожгли, оленей увели. И нас убьют, если не сбежим. Я думала у тебя спрятаться. Дома-то всё равно теперь нет, и отца нет. Один ты остался.
- У меня спрятаться сейчас не получится, - вздохнул Лёшка, припомнив озверевшего шефа с пистолетом. И обрадовался, что свой сдать не успел. - Но с этими товарищами я, пожалуй, и здесь разберусь.
* * *
Бросайте добычу, сказал колдун, да бегите отсюда. Чтоб к рассвету даже земля эта не помнила, что вы на ней стояли. Иначе все умрёте не сходя с места.
Не поверил ему главный чудин, вскинул лук да выпустил стрелу в колдуна. Промахнулся, попала стрела в сейд, кусочек от него отколола. Тут поднял колдун руку, сразу грохот раздался, и главный чудин замертво упал. Остальные, видя такое, сами разбежались.
А колдун Лёши с Ойли оленей в стадо собрали, женщин освободили, начали погост заново отстраивать. Мужчины из соседних погостов помогать пришли, невест себе здесь подыскали, тоже жить остались. Хорошо жили, дружно. Колдун выучился вскоре рыбу ловить, погоду по облакам определять, на зверя охотиться. Скоро уже и сыну его срок родиться. Только видит Ойли: затосковал её муж, душа домой тянется. Ходит он ночами к сейду, просит его о милости, да только холоден камень - отколола кусок чудинская стрела, да и с той стороны колдовское оружие повредило.
И сама Ойли о родине мужа грезит, картинки волшебные и вещи чудные вспоминает.
Подумала она, взяла мужа за руку и повела к шаману за три сопки. Рассказала шаману всё не таясь, совета просит.
Ухмыльнулся шаман, посмотрел лукаво: а что, Ойли, разве на нашей земле только один сейд?
* * *
Когда в Лёшкином блоге снова начали появляться фотографии, друзья сперва не поверили. Но уж больно стиль был Лёшкин - та же нетронутая цивилизацией тайга, олени, девчонка в народном костюме (в этот раз - уже основательно беременная), какой-то старый мужик с хитрыми лисьими глазами.
Затем появился и сам Лёшка, живой и невредимый. Передал всем привет, продал квартиру и снова исчез, никому ничего не сказав. А фотографии так и продолжали поступать.