— Да, — ответила я.
Улыбнулась.
Кивнула.
Произнесла это так, будто верила сама.
Чтобы сохранить ту версию его, которая верила в любовь.
Чтобы не разрушить последнюю иллюзию.
А потом я обняла его. Долго. Молча.
Запомнила, как пахнут его волосы, как он замирает, когда я касаюсь его плеча.
Потому что знала — это наша последняя встреча.
Он думал, что всё начинается.
А я — что заканчивается.
Иногда любовь — это не остаться.
Иногда любовь — это уйти, прежде чем всё испортится снова.
Глава четвертая
Диана встала из-за стола, что-то говорила — кажется, спрашивала, хочу ли я ещё кофе.
Но слова расплывались, как в воде.
Я не слышала её.
Я выплывала. Из той самой ночи. Из его взгляда, из его «Я готов», из себя той, что улыбалась, зная, что врёт.
Воздуха стало мало.
Словно что-то защёлкнулось внутри. Как дверца, которая открылась не туда.
Я сжалась. Вся. От копчика до горла.
Плечи свело судорогой. Руки задрожали, пальцы стали ледяными.
Нет-нет-нет... сейчас не надо, не здесь.
Я резко встала, но ноги не слушались. Стул заскрипел, оттолкнутый коленом.
Диана что-то сказала — кажется, "Сейла, что с тобой?" — но голос был далёкий, как будто из-под воды.
Комната закачалась. Пульс застучал в висках.
Ты тонешь. Прямо посреди суши.
Я схватилась за край стола, пытаясь зацепиться за реальность.
Грудь сжала тисками. Воздух не проходил — как будто кто-то держал меня за горло.
Мир поплыл. Всё в глазах стало тусклым, плоским, приглушённым.
— Эй… эй, — голос Дианы уже ближе. Тревожный. — Сейла, ты чего? Посмотри на меня. Алло! Дыши!
Но я не могла.
Губы будто слиплись. Лёгкие не слушались. В теле паника уже маршировала — холодом по спине, мурашками по шее.
Слёзы подступали, но не выходили.
Диана подбежала, схватила меня за плечи.
— Что с тобой?! Господи, дыши, слышишь?
Я села прямо на пол, уронив спину к стене, прижав ладони к лицу.
Так легче было спрятаться. Закрыться.
— Паника, — выдохнула я наконец, хрипло. — Это просто паника…
Диана растерялась.
— Что мне делать? Скажи, что делать?
Она присела рядом, всё ещё держа меня за руку, будто боялась, что я исчезну.
Я глотала воздух короткими вдохами.
— Просто... не говори ничего. Побудь. Тут.
Она замолчала.
И это было лучшее, что она могла сделать.
Мы так и сидели на полу.
Я — с закрытыми глазами, пытаясь дышать.
Она — молча, сжимающая мои пальцы, будто это было единственное, что её учили делать в такие моменты.
— Помнишь, как мы возле Алматинки на крыше сидели? — вдруг шепнула Диана, не отпуская мою руку.
Голос был осторожный. Как у человека, который входит в чужую боль босиком.
— Ты тогда сказала: "Если умру — пусть это будет с видом на горы". А потом закашлялась от смеха, потому чтоэнергетик не в ту горло пошло.
Я фыркнула.
Не потому что было смешно, а потому что голос её тянул меня обратно.
Назад, туда, где не было тесно. Где можно было дышать.
Она продолжала: — И ты ещё тогда: "Знаешь, Ди, мне, может, и нужно не любовь, а просто... чтобы рядом кто-то был, когда темно". Помнишь?
Я кивнула. Едва заметно.
Дыхание начало выравниваться.
Сначала — через нос. Потом — через рот.
Медленно. Как будто я училась заново.
— Так вот, — сказала она, сжав мои пальцы крепче, — я сейчас тут. Когда темно.
Мы посидели ещё немного.
Комната всё ещё казалась чужой. Но в теле уже не било током.
Пульс замедлился. Грудь не сводило.
— Я не знала, что ты так умеешь, — хрипло выдохнула я, чуть-чуть улыбнувшись краем губ.
— Что, быть адекватной? — Диана закатила глаза. — Иногда получается.
Мы обе рассмеялись. Тихо. Почти беззвучно.
Но это был смех. А значит, я возвращалась.
Мышцы постепенно отпускали. Как будто кто-то по очереди размораживал каждую часть моего тела, начиная с пальцев. Горло всё ещё было стянуто, как будто я глотнула воздух, слишком острый, чтобы его выдержать. Но я уже могла дышать. Уже могла отличить свет в комнате от темноты в голове.
Диана сидела рядом, не отпуская мою руку. Её голос, обычно громкий, с хрипотцой, теперь был тише — почти шепот.
— Ты знаешь, я тогда думала, что умру, — сказала она внезапно. — Не от его ударов. От страха.
Я повернула голову. Она не смотрела на меня, смотрела в пол. Словно впервые говорила эти слова вслух.
— Первый раз, когда я ушла, я шла по улице босиком. В рваном худи. Ночь. Зима. И у меня было такое чувство... как будто всё вокруг — не моё. Воздух не мой. Ноги не мои. Я шла и думала: «Если меня сейчас машина собьёт — никто даже не узнает».