и ковчег — сделанный тем, кто был в этом деле лучше всех —
следовал направлению уже нарисованной лузги, углубляя живописную поверхность, как бы обрамляя ее; ибо, как и в случае со всеми другими иконами, самым первым делом нужно было позаботиться о том, чтобы полие, лузга и ковчег были в полном порядке, причем в данном случае требовалось также, чтобы все три части ничуть не отличались от оригинала, то есть полие должно было быть на том же месте и той же величины, лузга должна была быть скошена таким же образом и под тем же углом, и, наконец, ковчег должен был быть таким глубоким и прямым, как это предписывают описания оригинала в Радонеже, чтобы после этого грувмастер артели мог приняться за работу и с помощниками подготовить холст, который должен был быть наклеен на живописную поверхность; левкас — то есть разбавленная клеевая жидкость —
смешанная с меловой пылью, наносилась в данном случае ровно в восемь слоев на иконную доску, и когда наконец последний слой левкаса высох и стал настолько гладким и чистым, насколько это было возможно, тогда приходил знаменщик, мастер композиции, который был одним из важнейших лиц в артели, и особенно здесь, в артели такого известного живописца, ибо он, например, мог теперь на поверхности совершенно высохшего левкаса набросать, следуя контурам радонежского рисунка, исходившего от руки Мастера,
с непогрешимой уверенностью и верностью три ангела, бесконечно кроткие, с огромными крыльями, собрались вокруг стола; а за ними — очертания церкви, дерева и скалы, стола с чашей и блюда, наполненного телятиной; вся артель стояла за его спиной, затаив дыхание, так как его инструмент, графия, ни разу не дрогнул в его руке; все это, конечно, от сборки иконных досок до работы знаменщика шло само собой таким образом, что не только помощники и мастер артели наблюдали друг за другом, но и сам мастер при каждой отдельной фазе работы стоял за спинами работающих, и так оставалось и в следующих фазах до самого конца, ибо это была не просто старая работа; Мастер наблюдал сзади, чтобы убедиться, что краски, то есть лазурит, киноварь, и ржавчина, и малахит, и белила, и даже взбитые яичные желтки, точно соответствуют тому, что было высечено в его памяти, когда он стоял, погруженный навеки перед радонежским оригиналом; он стоял там сзади и молился, между тем как первыми личник и доличник принялись за работу, расписывая то, что им было поручено; личник, в данном случае, в виде исключения, только руки и ноги вместо лица, доличник же хитоны и одежды
— и неважно, Мастер руководил каждым движением, фактически направляя руку личника и доличника, так что можно было с уверенностью утверждать, что сам Мастер сделал все от начала до конца, ибо было очевидно, что его помощники в артели были послушны его воле — именно, по молитвам Мастера, воле Высшей, — пока знаменитая копия не достигла той фазы, где не было больше посреднической помощи, где Мастер не мог поручить дело другому, где ему самому приходилось брать кисть, окунать ее в миску с краской и писать лица, рты, носы и глаза и, хотя по привычному
порядок вещей, как последний большой этап росписи, в этот момент соответствующий мастер должен был бы следующим, написав контуры, он этого не сделал, так как Мастер настоял, что он сам наложит контуры ассисти и движков, но в этот момент он молился гораздо интенсивнее, он читал Иисусову молитву, ибо, возможно, он думал, что и в этом он должен довериться традиции, и нужно верить, что Андрей, всегда, но особенно во время работы, читал про себя эту Иисусову молитву, он вряд ли мог поступить иначе, работая, более того, он даже не переставал молиться, не отрывая глаз от иконы ни на секунду, когда отходил в сторону, чтобы помощники нанесли олифу, прозрачный защитный слой, который с этого момента должен был защищать все, что возникло до сих пор, ибо оно возникло, говорили люди в артели Мастера радостно, их глаза сверкали, список иконы Рублева готов, вот перед нами снова Святая Троица, и кто бы ни был в состоянии пришедшие из соседнего монастыря, они смотрели на икону и не верили своим глазам, потому что видели перед собой то же самое, не копию и не икону, а Святую Троицу в ее собственной сияющей красоте, — Мастер только тогда отошел от мастерской артели, когда наносился последний слой олифы, и стоял перед готовой иконой, долго разглядывая ее, а потом вдруг повернулся на каблуках, и никто в последующее время его даже не видел, даже ни разу не взглянул на икону; Однако он должен был быть там, когда покровитель помещал ее в своей собственной церкви, должен был быть там, когда епископы освящали ее, должен был стоять там и слушать, как епископы, после вступительной молитвы освящения иконы и шестьдесят шестого псалма, пели: «Господи, Боже наш, славимый и превозносимый во Святой Троице Твоей, услыши молитву нашу и пошли на нас благословение Твое, и да будет икона благословлена и освящена святой водой, чтобы поклониться Тебе и принести спасение бедным Твоим людям», — он услышал это, он