В такие моменты я ненавидела его до мозга костей. Что я сделала, почему именно я стала объектом его неприязни? Неужели он просто не выносил отличниц? Или, может, догадывался, что я знаю слишком много о нем? То, что могло разрушить его карьеру, а то и жизнь. Хотя вряд ли. Его неприязнь зрела годами. Просто сейчас настал тот самый пик, когда он может безнаказанно срываться, когда я слаба и он уверен в своей победе. Просто хочет извести меня.
Я даже помню, как однажды попыталась взбрыкнуть, бросив что-то вроде: «У меня вообще-то имя есть. Хватит уже обходиться одной фамилией, будто я безымянная». В ответ удостоилась лишь дополнительного круга по стадиону.
Бегала я хорошо, даже отлично, так что особого труда это не составляло. Конечно, обычно к десятому кругу ноги начинали наливаться свинцом, а дыхание рваться клочьями, сколько бы я ни старалась его урегулировать. Но я ни за что не доставила бы этому церберу удовольствия увидеть мою слабость, сломить меня — никогда. Не дождется.
— Картер! — рявкнул он снова, когда я пересекала середину шестого круга.
— Да, тренер, — безэмоционально ответила я, не останавливаясь.
— Иди сюда! — вновь взревел он.
«Он определенно тащиться от своего голоса, когда кричит», — подумала я, пока заставляла себя приблизиться к нему.
— Довольно, — отрезал он. — С тебя хватит пока, — уже более спокойно продолжал. — После занятия зайди ко мне. Нам надо обсудить твою программу тренировок.
— Хорошо, — кивнула я, медленно восстанавливая дыхание.
— Хорошо? — в голосе прозвучало пренебрежение.
— Принято, мистер Браун.
Глава 4. Овечка
4 августа 2021 года
В летний день, плавящий асфальт зноем, мы с Мэри брели по лабиринтам магазинов в тщетных поисках чего-нибудь эдакого. Я терпеть не могла эти торговые центры — царство однообразия и безвкусицы, где каждый бутик казался жалкой копией предыдущего. А свет в примерочных… казалось, его настраивал слепой садист, стремящийся довести до отчаяния любую женщину. Как можно было создать такую ужасную подсветку, где даже самая стройная фигура смотрится бесформенной и нелепой?
Мэри же, напротив, купалась в этой атмосфере безудержного потребления, с восторгом порхая от витрины к витрине.
— И тебе бы обновить гардероб, — цокнула она, выхватывая айфон из моих рук, словно надоедливую муху. — Кому там строчишь любовные письма?
— Мэри, — отрезала я, прожигая ее взглядом, давая понять, что мое личное пространство неприкосновенно.
— Все, все, молчу, — пролепетала она, театрально взмахнув руками. — Неужели появился тайный воздыхатель?
— Все-таки подглядела, — прищурилась я, чувствуя, как раздражение медленно закипает внутри.
— Сложно было не заметить это дурацкое сообщение «ты идеальна», — Мэри прижала ладонь к груди и картинно вздохнула. Я лишь закатила глаза и двинулась дальше, в очередной бесполезный бутик, где она, как всегда, ничего не купит.
— Да понятия не имею, кто это прислал. Может, просто придурки развлекаются, — небрежно бросила я, едва касаясь кончиками пальцев легкого, как облако, платье небесного цвета.
— Не понимаю, почему ты всех отбриваешь. Там ведь попадаются вполне приличные экземпляры, — Мэри смерила взглядом платье, потом меня. — Не то. Не оно.
— Что? — пальцы словно обожгло, и я поспешно отдернула руку от шелковистой ткани.
— Оно, бесспорно, прекрасно, но не для тебя, — Мэри лукаво улыбнулась. — А вот то, багряное, — она кивнула мне за спину, словно указывая на скрытое сокровище, — на тебе смотрелось бы просто восхитительно.
Я обернулась и увидела коротенький сарафан цвета бордо, висящий на тонких, почти невесомых бретельках. В тканях я не сильна, но, кажется, это был податливый стрейч, обнимающий фигуру, как вторая кожа.
— Ну уж нет, — скривилась я. — И так вечно тонем в красном из-за формы для чирлидинга, не готова я еще и в обычной жизни в него облачаться.
— Этот цвет тебе к лицу, — Мэри пожала плечами. И мы побрели дальше, продолжая эту пытку для моих измученных ног и расшатанных нервов.
Ближе к ужину я, наконец, добралась до дома. Родители хлопотали на кухне, их голоса сплетались в негромкий спор. Обычно я не обращала внимания на их разговоры, но стоило прозвучать моему имени, как слух обострялся, ловя каждое слово.