Для первого минета она справлялась хорошо, держалась уверенно. Ее мягкий горячий язык скользил по моим выпирающим венам. С головкой она работала усерднее, причмокивала и всасывала. Я облокотился на крышу машины, пока она пыталась полностью вместить в свой маленький ротик мой огромным хер.
— Если разрешишь, я буду жестче, — промолвил я, когда понял, что если она не возьмет полностью в рот, то рвотный рефлекс даст о себе знать.
— Еще спрашиваешь? — ухмыльнулась Кэссиди, на секунду освободившись от кляпа в виде моего дружка.
Ее жажда новых ощущений лишь подпитывает мой интерес к ней. Не просто как к давалке, но как к той, кого я готов любить до скончания веков. Она еще об этом не знает, но мы вместе надолго.
Убрав руки с крыши, я потянулся к голове. Пальцы процедили ее светло-русые волосы, которые местами уже были мокрыми. Прижал ладони и насадил обратно на член. Ее сопротивление ощущалось. Она одновременно хотела и не хотела, чтобы я на полную вошел в ротик. Ее руки легли на мои бедра, немного скребя и сдавливая их. Эта крохотная боль лишь сильнее возбуждала. Я опустил голову и наблюдал, как она начала задыхаться, когда член вошел по самую мошонку.
— Кэс, потерпи, милая, — прошептал, что даже сам увиделся, что могу быть ласковым, — осталось немного.
И она поняла. Раскрыла рот сильнее и полностью поглотила меня.
«Умничка».
Я задержал дыхание, сделал несколько сильных толчков, вытащил член из ее рта и дал, наконец, подышать. Она оскалила зубы, как тот волк.
— Ложись, — отдал приказ, и она послушалась, — раздвинь ноги. Я не буду кончать тебе в рот или на лицо. Ты моя овечка, Кэс, а не шлюха.
Опять упав на колени, я приступил к дрочке головки члена. Наблюдая, как Кэссиди своими крохотными пальчиками скользит по киске, ускорился. Сперма была готова стрельнуть, поэтому приблизился ближе. Убрал ее руку с промежности и кончил на лобок. Поток белой жидкости затопил всю щель, не оставив пустого места.
Я выдохнул и издал протяжный вой, спазм прошелся от макушки до кончиков пальцев ног.
— В следующий раз эта сперма будет в тебе, — прошептал, когда Кэс привстала, чтобы посмотреть на тот потоп, что я устроил.
Она медленно перевела взгляд, а уголки губ слегка натянулись.
— Как скажешь, Ник…
«Дьяволица», — подумал я. А затем потянулся, чтобы поцеловать ту, что любил всей своей грязной душой.
Глава 9. Овечка
8 августа 2021 года
Я начала по-настоящему тревожиться за Мэри и нашего тренера. Она изменилась, стоило ему начать оказывать знаки внимания. Легкомысленность, раньше ей несвойственная, теперь сквозила в каждом ее слове, хотя именно она всегда была нашим голосом разума. Мэри все чаще растворялась в каких-то «делах», наши переписки сошли на нет, как осенние листья под ледяным дождем. И в глубине души я, признаться, начала ревновать ее к нему. У нее всегда было много парней, но никто из них не смел встать между нами. Но не сейчас. Мистер Браун поглотил ее целиком, оставив мне лишь бледное редкое напоминание о подруге в виде сухого сообщения: «Ой, прости, сегодня никак не получится увидеться».
Что он там с ней делает — одному Богу известно. Бесит до зубовного скрежета, что она перестала делиться со мной всем. Ненавижу эту слепую завесу неведения. Ненавижу это чувство, будто меня бросили.
Вчера на стадионе она вывалила на меня новость: тренер не только поцеловал ее, но и, хоть и не склоняет напрямую к сексу, всячески намекает на «близкие отношения».
«Гребаный маньяк! Тебе мало тех выпускниц, что готовы ползать на коленях перед твоим кабинетом? Ты решил сломать нормальную, умную девчонку, у которой вся жизнь впереди?».
Я по-прежнему лежала на кровати, закинув ногу на ногу, и в такт музыке нервно дергала конечностью. Листая ленту в социальной сети, наткнулась на вроде бы неприметный пост, в комментариях к которому вовсю обсуждали очередную выходку «Бешеных псов». Этот Такер Эверс со своей футбольной сворой опять «отметился» на какой-то девчонке. Та, видимо, проболталась, а травить начали не насильников, а ее саму.
«Шлюха, сама раздвинула ноги, а теперь строит из себя жертву», «Если бы я был там, ты бы после моего болта долго не могла ни ходить, ни говорить». И вся эта мерзкая блевотина — анонимно, разумеется. Какие же они жалкие трусы.