— Не понимаю, о чем вы, мистер Браун, — я вскинула бровь и невозмутимо смотрела в его красивое, нахмуренное лицо.
— Как разгрузитесь, живо ко мне в кабинет, — отрезал и, не дождавшись ответа, обошел меня, словно ледяной ветер.
Команды, раскидав вещи по углам, с радостным гиканьем поскакали в столовую. Мне же предстояло направиться прямиком в логово к тренеру. С высокой долей вероятности он попытается поиметь меня, едва я переступлю порог, ведь мы не трахались целых пять дней из-за адской загруженности тренировками. Сегодняшний матч был одним из решающих в сезоне, поэтому Ник выжал из всех нас соки. Ни у меня, ни у него не оставалось сил даже на то, чтобы просто целоваться.
— Кэс, — Рик подошел, когда я вышла из раздевалки, переодевшись в худи и спортивные штаны. — Какие планы на вечер?
«Выжить, например», — подумала я, предвкушая встречу с огромным злым членом в кабинете тренера.
— Пока никаких, — улыбнулась, приобнимая друга. — А что? Есть предложения?
— Ну, впереди уикенд, — он обнял меня чуть крепче, — так что можем покататься по городу, перекусить где-нибудь. В общем, как обычно.
— Разве «псы» не собираются праздновать победу? — нахмурилась я, недоумевая.
— Собираются, но только завтра. Как я понял, тусовка будет на нашем поле у ангара Билли. Скорее всего, сожгут чучело. Мы как члены команды приглашены по умолчанию.
— Ты сегодня отлично играл, Рик, — я улыбнулась и кивнула в сторону кабинета тренера. — Горжусь, что тебя взяли в команду. Ты молодец.
— Тебе к Брауну? — он наигранно печально усмехнулся. — Когда он от тебя отвяжется? Ты и так выкладываешься на тренировках и играх на все сто.
— Иди и скажи это ему, — я закатила глаза. — Ладно, заезжай за мной сегодня в семь, покатаемся.
— Как скажешь, дорогуша, — он положил руку мне на плечо и крепко обнял. — Передавай привет тренеру, — рассмеялся и тут же отскочил, потому что моя рука уже была готова к удару.
Готовая к новым вспышкам ревности моего трахателя, я двинулась вперед по белому коридору с бордовой полосой на стенах. Этот цвет преследовал меня повсюду. И хоть школьная форма была черной, элементы бордового — вышивка с волком и названием школы на пиджаках и джемперах, — были, блять, везде. И мне нравился этот цвет, его глубина и насыщенность, но его переизбыток давил на глаза.
Я постучала и вошла в кабинет. Ник уже стоял возле двери с недовольной рожей.
— Тренер, — кивнула я, чуть отступая назад.
— Кэс, закрой дверь, — скомандовал он, отвернувшись к окну. Жалюзи не были закрыты, как обычно, когда я приходила к нему, и стало ясно, что сегодня трахаться мы не будем.
«Печально», — про себя усмехнулась и направилась к креслу возле его стола.
— Мне не нравятся твои отношения с Алариком, — начал он. — Прекрати это.
— Ты, по-моему, перепутал, — я округлила глаза от такой наглости. — Перестать общаться с лучшим другом? Ты с ума сошел?
— Я вижу, как он на тебя смотрит. Это не просто дружба, Кэс, — тренер задышал тяжелее.
— Брось, — я отрицательно покачала головой и хотела было продолжить, но резкий удар кулаком по столу заставил меня заткнуться и вздрогнуть.
— Я сделал все, чтобы мы были вместе! А тебе сложно не общаться с одним человеком?
— Это верх наглости, Ник, — собрав волю в кулак, процедила я. — Что ты, блять, сделал, чтобы добиться меня? Выслеживал? Засыпал сообщениями с левых номеров, как гребаный маньяк? Что еще?
— Из-за тебя я убил человека! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, словно выплевывая слова в мое личное пространство. — Чтобы мы…
— Что… — ужас сковал меня, не позволяя поверить в услышанное. — Это была…
— Да чтоб ее, нет, это была не Мэри! — взорвался Ник, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Сколько раз повторять, я не трогал ее! Она сдохла от передоза, как и все эти наркоманки!
— Конечно, — я вжалась в спинку кресла. — Тогда кто…
— Кэс, милая, прошу, — он опустился в соседнее кресло, и его голос внезапно стал мягким, почти паточным. — Просто выслушай меня. Чтобы мы были счастливы, оба должны прилагать определенные усилия, понимаешь? — он обращался со мной как с умственно-отсталой, чьи чувства нужно оберегать.
— Кто, черт побери, это был? — ярость начала закипать во мне, подстегиваемая его уклончивостью. Он сам заварил эту кашу, упомянув об убийстве, пусть теперь объясняется.