Через минуты две я получил нужный мне результат. Член вошел на максимум, хотя была бы моя воля, и мошонку засунул бы в нее. Когда дырочка перестала сопротивляться, ускорил темп. Мои яйца бились о набухшие мокрые губы, жидкости пузырились от такой скорости долбежки. Казалось, я взбивал безе.
Тело Кэс пыталось слезть с члена, но я продолжал. Насытившись попкой, скользнул обратно в киску. Та сопротивлялась уже меньше. Я кинул ненасытный взгляд на тумбочку и ухмыльнулся.
«То что надо».
На секунду выйдя из ученицы, схватил одну из ароматических свеч. Она пахла ванилью и еще чем-то кислым, возможно лимоном. Кэс, видимо, только ее купила, ведь на все еще была ни разу не зажжена, как две другие, ну или просто стояла для красоты. По длине же не уступала моему двадцати пяти сантиметровому члену, в диаметре была сантиметров шесть, а может и больше.
— Что ты, — Кэс сглотнула и округлила глаза, — собираешься… Твою мать, нет! — хныкнула она, сжав брови домиком.
— Да брось, не ты ли дрочила фонарем? — я оскалился и, сняв со свечи упаковку, принялся пропитывать ее соками.
Когда та стала достаточно мокрой, приставил ее к анусу и медленно начал вводить нижним концом. Ноги чирлидерши задрожали. Возможно, она не готова к такому, но, блять, я готов.
Восковой предмет просунулся на сантиметров десять, Кэс нервно задышала и сжала булочки. Рукой я продолжил ласкать клитор, чтобы хоть немного снять боль. Она чуть расслабилась, тогда я выждал момент и вбил член в киску. Кэс вскочила и начала дергаться. Но мои руки схватили ее в замок и заткнули рот. Несколько грубых толчков. По руке потекли горячие слезы.
Несколько минут долбежки этой шлюшки хоть чуть сняли мое напряжение. Но я не собирался останавливаться на этом. Пока овечка тяжело дышала, потянулся за коробкой со спичками, что лежала на тумбочке с неиспользованными свечами. Кэс, услышав, что я зажег спичку, остолбенела, даже почти перестала дышать. Я поднес огонь к фитилю свечи, что на две трети была в сладкой попке моей девочки. Та вспыхнула, и горячий воск начал капать на ее набухшие губы и синяки в промежности. Кэссиди чуть заныла и прихлюпнула. Дрожь нарастала. Воска становилось больше. Теперь он покрывал не только ее, но и мой член. Эта боль была наслаждением, даже не представляю, какой кайф испытывает она.
— Кэссиди, милая, — послышался голос ее матери. Кэс напряглась, я погладил по ягодице и кивнул.
— Да, — она попыталась промочить горло слюной, но, видимо, вся жидкость вышла из нее ниже, — да, мама.
— Мы спать. Спокойной ночи, — и вот нахрена она оторвала нас от важного дела своими пожеланиями.
— Люблю тебя, мамуль, — ответила Кэс и, выдохнув, склонила голову.
— А меня? — прошептал я на ухо. Но моя глупая грязная овечка решила проигнорировать вопрос.
За что получила наказание. Я сделал три сильных толчка и замер, словно хищник, ожидающий реакции жертвы. Свеча, словно испуганная свидетельница, погасла. Злость, терпкая и обжигающая, просачивалась сквозь меня, и я, ведомый ею, потянулся губами к алому укусу на ее плече. Сначала нежный поцелуй, словно извинение, затем медленное чувственное облизывание. А потом — ярость зверя, выпустившего когти. Вцепился острыми зубами в бледную плоть, зажав ей рот, лишая воздуха. Кэс изгибалась в агонии, безмолвно вопила от боли. Я же, опьяненный властью, наслаждался терпким вкусом ее пота и крови. Внизу, в этой смеси страдания и возбуждения, расцветал дурманящий аромат ванили и лимона. Свободная рука скользнула вниз, к пульсирующему центру ее наслаждения. Сильные, уверенные ласки заставили клитор затвердеть, и ее тело накрыла волна оргазма, сметающая остатки сопротивления. Завязанные руки, покрасневшие от напряжения, судорожно сжались, тело затряслось в неистовом ритме. Я отпустил ее из своей хватки, и она обессиленная рухнула на постель. Член выскользнул, освобожденный от плена. А арома-свеча, словно пробка из-под шампанского, вылетела из ее задницы, освободив мне путь.
Пока Кэс дрожала и приходила в себя, я воспользовался ситуацией и быстро вставил член в анус. Затем ускорил ритм, сжал ее бедра сильнее, схватил за шею сзади и вжал в одеяло.
Даже столько времени спустя, она продолжала мне сопротивляться.
«Глупая овечка», — прошептал я, кончая внутрь. Анус наполнился спермой. Хлюп-хлюп.
Обессиленный, упал рядом с Кэс, которая продолжала дышать в подушку, не шевелясь. Под лицом образовалась лужа слюней и слез.