— Когда… когда ты впустишь меня в свою узенькую киску, когда я смогу вновь отведать твоего нектара? — с мольбой в голосе спрашивал он. — Когда…
— Сегодня вечером. Потерпи, Ник… — погладив его по шее, опустила руки ниже на массивную грудную клетку, а затем схватила за член в брюках. — Твой огромный хер сегодня будет месить мои внутренности, и не только через киску. Поэтому не смей дрочить до вечера. Я хочу, чтобы ты собрал всю ярость в него и отодрал так, как не делал раньше. Сможешь? — с провокацией спросила я. Но он вжал меня в стену сильнее и пустил свою руку в мои трусики, щипая нежные половые губы.
— Ты будешь молить меня остановиться. Но я буду непреклонен, — прорычал он, ущипнув меня за набухший бугорок. — Я выпью не только твой нектар, но и умоюсь твоими слезами.
«Иначе зачем ты мне?», — подумала я, оттолкнув его и одарив ледяной улыбкой.
— А теперь ступай, — бросила я, указывая на дверь. — И еще… — коснулась своего соска, играючи пощипывая его пальцами, пока он злобно пожирал меня взглядом. — Я напишу, когда прийти.
Он покинул мою спальню, а я осталась стоять посередине комнаты с торчащими сосками из под белой облегающей майки и каплями вагинальной жидкости, что текли по бедрам.
«Не сейчас, Кэс», — остановила я себя от мастурбации. — «Просто дождись вечера. И тебя накормят».
На грядущий уикенд родители собирались бежать от серых будней в солнечную Тампу, что во Флориде, — праздновать юбилей их любви. Скорее даже это я стала той искрой, что разожгла пламя этой авантюры. Невинным намеком подтолкнула отца к мысли, что два десятилетия брака заслуживают особенного торжества. Да и маму он давно не баловал спонтанными путешествиями, как в былые времена. Он задумался, и зерно упало в благодатную почву. Куда же им сбежать от всего мира? Вспомнив мамину давнюю мечту увидеть западное побережье Флориды, мы втайне приобрели билеты и преподнесли ей этот сюрприз. Сначала она поворчала, как всегда, что решения принимаются без ее ведома, но затем ее лицо озарила искренняя детская радость, и она стала ждать этой поездки с нетерпением.
Как и я сама ждала этих трех ночей в пустом доме. Ну, почти пустом.
В пятницу, когда солнце уже клонилось к горизонту, я довезла их до аэропорта.
— Пока нас не будет никаких безумств! — отец подмигнул, обнимая и целуя в лоб.
— Да где уж тут безумствовать, когда конец семестра дышит в спину, — я притворно вздохнула, — экзамены…
— Ты все сдашь, наша умница, — мама обняла меня с другой стороны, прижав к себе.
— Обещайте, что отдохнете на славу, — я подняла взгляд на родителей, — Папа, никаких ворчаний! Просто подари маме праздник, — я лукаво улыбнулась, а они рассмеялись. Еще раз обняли меня и пошли на посадку, унося с собой частичку моего сердца и оставляя меня наедине с предвкушением свободы.
Когда я вернулась, во дворе, словно припаркованный гром, возвышался огромный черный Dodge Ram Рэя. Моя любовь к этой марке будет со мной до гроба.
«Мой мальчик приехал вовремя», — подумала я, огибая гараж. Еще днем отправила Майерсу сообщение, в котором прозрачно намекнула на желание видеть его именно здесь. И, конечно, он не смог устоять.
Рэй восседал в своем железном коне, погруженный в музыку и мерцающий экран айфона. Я распахнула водительскую дверь, и он, не дрогнув ни единым мускулом, повернулся ко мне. Этот ледяной взгляд, эта непроницаемая маска — бесит и притягивает одновременно. Вот если бы кто-то в темноте открыл дверь моей машины, я бы умерла со страха, а он просто невозмутим.
— Привет, малыш, — кивнул раннинбек, гася экран телефона.
— Давно ждешь? — мое тело невольно сжалось под натиском его мощи. Огромный, чертовски огромный Рэй в своем охренительно огромном черном пикапе.
Даже на улице вокруг машины витал тот же терпкий аромат его парфюма. Отполированный бок сверкал, словно зеркало, отражая бледный свет зимней луны. И в этих бликах переливались не только хищные линии этой махины, но и тугие бицепсы его владельца. Теперь понятно, почему он может позволить себе разгуливать в холодрыгу в одной футболке — кажется, от него самого исходит жар, как от раскаленного солнца.