— Встань! — Глеб пнул его в ногу. — Я хочу посмотреть, сможешь ли ты принять смерть так же достойно, как принял ее старый Аскольд. Устоишь ли, обливаясь кровью, когда я стану тебя толкать.
— Не встану! — покачал головой Каплун; в глазах его уже был страх. — Не надо… чтоб я обливался кровью. Не надо толкать!.. Я не убивал Аскольда.
— А кто? — Глеб скалою навис над Каплуном.
— У других спроси. Я говорю правду!.. Корнил убил, Рваная Щека. Он и толкал. — Десятник? Каплун закивал:
— Он, он! Его и казни…
— А женщину? Апраксию кто в спину колол?.. Каплун не отвечал. Дышал часто и с хрипом. С мольбой смотрел на Глеба.
— Говори!
Каплун испуганно дернулся:
— Все кололи — и я колол. Но мне ее было жалко. Я бы не стал ее убивать. В этом не было смысла. Я бы и Аскольда не тронул…
— Тогда и я бы тебя не тронул, — кивнул Глеб. — Но ты в тот день сам выбрал себе судьбу.
Глеб так быстро ударил секирой, что Каплун не успел отпрянуть. Удар пришелся в висок. Под острым лезвием хрустнула кость, и Каплун замертво повалился на траву.
А Глеб, не прячась уже, пошел к избушке.
К тому, сидящему у костра, молодцу Глеб подходил со спины. Не оглядываясь, молодец проворчал:
— Что так долго? Ты, Каплун, наверное, у ручья девку встретил…
— Нет, — зло усмехнулся Глеб.
— А что же?
— Он встретил смерть.
Молодец быстро обернулся, обомлел:
— Ты кто такой?..
— Сын Аскольда, — и Глеб махнул своей страшной секирой.
Но этот молодец оказался ловчее. Увернувшись от удара, он перепрыгнул через костер и побежал к избушке. На бегу кричал срывающимся голосом:
— Милий! Милий!.. Глеб метнул секиру. Описав большую дугу в воздухе и единожды перевернувшись, секира вонзилась острием молодцу в позвоночник. Когда секира летела и переворачивалась, она пела — гудела тревожно, угрожающе…
Аскольд, некогда передавая это оружие Глебу, говорил, что секире сей много лет; быть может, отковал ее сам Волот, который был искусным кузнецом; кузнец и просверлил на лезвии несколько хитрых дырочек, из которых при движении секиры исходил заунывный пугающий звук.
Смолкла песнь секиры. Молодец, взмахнув руками, упал на колени, обмяк, а мотом повалился лицом в траву.
Выдернув секиру у него из спины, Глеб ухватил убитого за ногу и оттащил его в орешник.
К тому времени, как на пороге избушки показался Милий — здоровенный детина, — Глеб уже сидел у костра и черпал ложкой похлебку.
Милий потянулся, зевнул, протер глаза. Удивленно посмотрел на Глеба. Оставаясь стоять в дверях, спросил с угрозой:
— А где мои побратимы?
Глеб не ответил; похлебка пришлась ему по вкусу — черпал ложкой и черпал. Милий сказал:
— Очень невежливо это — угощаться без спросу из чужого котла.
Глеб и на это не ответил. Он вообще вел себя так, будто никто к нему не обращался.
Милий что-то заподозрил, оглядел крутые плечи незнакомца, его большие мускулистые руки, лицо. Заметил:
— Будто лицо мне твое знакомо. Где я мог видеть тебя? Ответишь ты наконец?
Опустив в котел ложку, сказал Глеб:- Нет в том ничего необычного, что лицо мое тебе знакомо. Ты гоняешься за мной много лет, а между тем мы порой встречаемся в Чернигове на рынке или в воротах Гривны…
— Очень мудрено ты говоришь, — усмехнулся Милий. — Мог бы сразу сказать, что ты — Глеб, сын Аскольда. Я теперь узнал тебя, — оглядевшись, Милий спросил: — А где нерадивые побратимы мои? Я слышал, они меня звали…
— Один пошел за водой, другой за орехами, — спокойно ответил Глеб.
— Какие орехи весной? — не поверил Милий и тут увидел кровь на траве. — Ты убил их?
— И в этом нет ничего необычного, что сын мстит за убийство родителей, — Глеб опять взялся за ложку. — Твои побратимы сварили похлебку. Не хочешь попробовать, Милий?
Тот покачал головой:
— Меня ты не возьмешь так просто. И хоть я слышал о силе твоей, не побоюсь вступить в единоборство.
Ненадолго он исчез в избушке и появился опять уже с мечом.
Глеб взмахнул рукой, и опять запела заунывно, загудела в полете секира. Встревоженный, удивленный Милий, услышав этот звук, даже приоткрыл рот и склонил набок голову. Но он вовремя заметил секиру и отбил ее мечом. Громко звякнув, секира глубоко вонзилась в косяк.
Милий ухмыльнулся:
— Я же говорил, меня непросто взять!..
Тогда Глеб вынул меч из ножен и поднялся. Но Глеб не хотел унизиться до того, чтоб вступать в поединок с одним из тех, кто убил его родителей. Он не хотел, чтобы меч его скрестился с мечом мерзавца. Поэтому, когда Милий со злобным криком бросился на него и, размахивая клинком, целил ему в голову, Глеб увернулся и сильно ударил противнику в грудь. Меч Глеба, пробив Милию грудину, глубоко вошел в легкое.