Она сказала:
— Мне так хорошо сейчас, так спокойно!..
Глеб привлек ее к себе, прижал голову Анны к своей груди, погладил волосы. Глеб вдыхал запах ее волос, они пахли травами и цветами — весенним буйным лугом. Ее слезы, горячие и юркие, скатывались ему на грудь.
Он поцеловал ей лоб, нос, губы. Потом взял ее на руки и отнес на постель.
Глеб целовал Анну нежно, он едва касался ее губами. А она счастливо улыбалась в темноте и шептала:
— Ты такой большой. Я не могу охватить тебя руками… Но ты такой нежный — как весенний теплый ветерок в поле.
Он прижимал ее к себе, он гладил ей спину, бедра.
И говорил:
— Я и есть ветерок. Я искал тебя. Ты — тихая заводь, ты — темная вода. Я раздвигаю ряску и вижу в тебе отражение свое. Я украшу тебя кувшинками…
— Ты — огонь… — жарко шептала ему в ухо Анна. — Как жаль, что ты поздно пришел! Я б уже родила тебе ребенка…
Едва справляясь с головокружением, Глеб вдыхал запах ее волос. Он провел ей рукой по спине; Анна выгнулась — гибкая и стройная. Грудь ее нацелилась в него. Глеб целовал ей грудь:
— Ребенка?.. Ты — женщина!.. Всякий мужчина ребенок перед тобой. Ты — мать, ты родишь, как земля… И я твой ребенок. Ты — женщина и земля. Ты родила этот мир. И меня родила ты, женщина. Я вышел из тебя, но замкнется круг, и в тебя же я войду… земля…
Анна вскрикнула. Ее широко раскрытые глаза смотрели в темный потолок. В глазах ее были сейчас и любовь, и смерть, и блаженство, и боль…
— Милый… Милый… — срывалось с ее губ. Руки ее бродили у Глеба по спине. Она дышала жарко и часто. А Глеб ловил ее открытый рот.
Краем глаза он видел: за спиной у него встают два солнышка. Глеб пригляделся — что это? Это были ее круглые белые-белые коленочки…
Глава 13
Кто-то пустил по Гривне слух, что десятник Корнил поймал-таки разбойника Глеба. Так часто бывает, что преувеличивает молва. Один сказал: «Видели Глеба у Сельца». Второй подхватил: «Отправились спешно ловить Глеба». Третий прибавил: «Поймали!» Тот прибавил, видно, кто особенно желал видеть Глеба в оковах, в клетке.
Мстислав, услышав новость, полдня расхаживал в возбуждении по палатам своего каменного терема. Глаза его горели радостью; грудь вздохнула легко.
Святополк разделял его радость. Ходил за князем, как привязанный. Мстислав обещал:
— Высеку его! Высеку!.. Потом в клетку посажу, отвезу в Чернигов. Скажу Владимиру: «Вот тебе Воин! Хотел ты Воина!» Насмерть засеку…
Святополк отговаривал:
— Не следует сейчас дерзить Владимиру, не время. Надо ласковым быть… Надо, чтоб Владимир нам с тобой, князь, ноги на спину ставил, чтоб о нас с тобой ноги грел. А мы потом выберем момент и обрубим ему ноги. Сядем в Чернигове. А там приглядимся и к Киеву.
— Да. Ты прав, пожалуй, — задумывался Мстислав. — До поры надо ласковым быть. Я отцу голову Глеба пошлю с любезными словами: «Ты ловил — не поймал. Я поймал — тебе дарю!».
— Это уже лучше! — одобрил Святополк. — Живого Глеба не следует в Чернигов посылать. Кто знает, что у батюшки твоего на уме. Он ведь тоже не дремлет с утра до вечера; думает что-то, думает. Вон сколько лет на престоле черниговском сидит, никого не подпускает. Это надо уметь!.. Но скажу без сомнений: о киевском престоле он тоже думает. Поэтому Владимиру хорошие воины очень нужны. Пошлешь ему Глеба живого, князь, а Владимир его и помилует. А нам с тобой живой Глеб никак не нужен. Глеб не из тех, кто прощает обиды. Это я уже понял. Тем более не простит смерть родителей. Найдет время и ударит тебе ножом в спину…
— Нам, — поправил Мстислав.
— Да. Глеб живой нам не нужен. Голову его, ясно, надо отсечь. Можно сделать это прилюдно. Чтоб другим наука была!
— А братья его что?
— Братья Глеба — не воины. Хотя ростом Бог не обидел! Но сила их не на подвиги, а в землю обращена. Они пахари. И я бы с ними легко договорился, — Святополк, прищурившись, глянул в спину Мстиславу. — Знаешь ведь, князь, всегда легко убедить того, кто хочет поверить. Аскольдовы дети хотят жить спокойно, они хотят ладить с тобой; ты убил бы Аскольда хоть у них на глазах, но сказал бы, что не убивал, и они бы поверили тебе. Но Глеб не такой…
Мстислав, вздрогнув, подошел к окну:
— Что ж его не везут?..
— Привезут. Нам, терпеливым, на потеху. Спустя некоторое время не выдержал князь. Велел оседлать белого коня.
Поехал Мстислав к воротам Гривны. У стражи спрашивал, не видно ли Корнила, не везут ли Глеба.
Стража разводила руками, указывала на пустынную дорогу. Возвращался в палаты князь. Время коротал в бесконечных разговорах со Святополком. Тот был хитер: то о приятном заговаривал — о престоле киевском, то про Глеба напоминал. Мстислав не раз вскакивал и подходил к окнам.