Глеб ударил секирой по клинкам, и те зло зазвенели.
Рябой метнул сзади копье. На Глеб был настороже и вовремя увернулся.
Копье глубоко вонзилось в резное крыльцо… Волк и Щелкун, взобравшись на тушу, уже скрестили с кем-то мечи.
Глеб вскинул секиру над головой и крикнул воинам, замершим перед ним стеной:- Не защищайте бесчестных! Пустите меня в палаты…
Старый дружинник сказал:
— Почем нам знать, кто честен, а кто нет! Мы служим тому, кто нам платит.
— У меня с бесчестными свои счеты. Не мешайте! Дружинник сказал:
— Мы тоже кое о чем хотели тебя спросить. Ведь ты убил наших побратимов.
— Будь по-вашему! — кивнул Глеб. — Беда упрямых в их упрямстве.
Он так внезапно и быстро махнул секирой, что старый дружинник не успел отклониться и в следующее мгновение ткнулся в землю рассеченным лбом.
Воины бросились на Глеба со всех сторон. Но он, крепко упершись ногами, повел вокруг себя секирой. Сталь ее была крепка, и некоторые клинки не выдерживали удара — обламывались.
Воины крикнули:
— Несите копья! Мечом его не взять.
Двое побежали за копьями, но Волк и Щелкун догнали их. И они сразились на пороге оружейной. Хотя Волку и Щелкуну не часто доводилось держать в руках меч, они управлялись с этим оружием ловко. Они были быстры и расчетливы, и у них не было пути назад, ибо кто-то запер ворота.
Они убили тех двоих человек на пороге оружейной. Но с десяток рассвирепевших дружинников уже бежали к ним.
Тем временем Глеб пытался пробиться в палаты. Однако множество воинов с мечами в руках и челядинов, вооруженных чем попало, удерживали крыльцо.
Глеб ударял секирой в самую гущу этой толпы, но все реже ему удавалось хоть кого-нибудь ранить, ибо в руках воинов появились щиты. Почувствовав свои силы и неуязвимость, дружинники сами стали нападать. От растерянности, что царила среди них вначале, не осталось и следа.
— Никакой он не оборотень! — кричали воины друг другу. — Глеб лишь ловко провел нас! А мы едва не попались…
Другие отвечали:
— Хороши бы мы были, кабы бежали всей дружиной!
Собравшись с силами, воины надавили на Глеба. Но тот, сделав вид, что хочет ударить им в грудь, неожиданно ударил по ногам, которые оказались незащищены щитами.
Крики раненых огласили двор, брызнула на ступеньки кровь.
Дружинники приостановились в замешательстве. А Глебу только того и надо было. С новой силой он ударил по щитам. Из-под секиры посыпались искры. Передние дружинники повалились на задних, но продолжали отчаянно размахивать мечами.
Тогда Глеб оглянулся, отступил к повозке и двумя могучими ударами секиры отсек туру голову.
Глеб поднял турью голову над собой и с силой швырнул ее — тяжелую, увенчанную толстыми рогами, — в дружинников, поднимающихся на крыльце. Голова тура вломилась в самую гущу воинов. Послышались крики, треск ломающихся щитов… Неслись стоны и брань.
А Глеб взбегал уже по ступенькам, разя секирой направо и налево. Кровь ручьем стекала по крыльцу. Горестные мольбы умирающих заглушались новыми воплями. Ударяла и ударяла злая секира. Звенели мечи, трещали щиты, скрежетали доспехи… — В нем нечеловеческая сила! — весьма перетрусил Рябой. — Я говорю: он оборотень.
Видя такое дело, многие воины засомневались, удастся ли им удержать крыльцо. А Глеб все проламывался в их ряды и сокрушал головы новых несчастных. Словно тростинки, он переламывал крепкие мечи. Бил без разбору: в грудь, в щит, по рукам, в спину… Глеб опять поднимал ужасную окровавленную турью голову…
И тогда дружинники дрогнули и решили уйти под прикрытие крепких каменных стен палат. Они побежали по крыльцу, теряя одного за другим своих побратимов, в ужасе оглядываясь. Ворвались внутрь палат, захлопнули дубовые двери и заложили толстые железные засовы.
Глеб ударил секирой в крепкие двери, но отбил лишь небольшую щепу. Тогда он ударил в двери ногой, однако те стояли намертво.
По крыльцу, стеная и истекая кровью, ползали раненые.
Рябой из-за двери прокричал:
— Ублюдок! Убьем тебя, как собаку!..
Глеб спрыгнул с крыльца и бросился на подмогу Волку и Щелкуну. Тем приходилось несладко: у обоих были поранены руки. Волк и Щелкун, закрепившись в дверях оружейной, отражали удары напирающих на них дружинников.
Глеб налетел на княжьих слуг как вихрь. Он ударял то кулаком, то секирой. Почувствовав поддержку, Волк и Щелкун выскочили из дверей.
Зажатые с двух сторон, дружинники заметались. Им бы обороняться дружно, а они начали ссориться между собой. Одни кричали, что надо бежать, другие призывали к битве. Каждый стал сам по себе: верно, не было среди этих воинов ни одного десятника. И многие доблестные, но не сплоченные сложили здесь головы.