Все глядели на это действо, затаив дыхание. Какая-то девица показалась в разбитом окне и, увидев обезглавленное тело князя, вскрикнула, прикрыла рот рукой; челядинки отыскали наконец лестницу…
Воины стояли стеной, исподлобья смотрели на Глеба. Дышали тяжело.
Глеб, держа в одной руке суму, а в другой — секиру, пошел прямо на дружину. Воины безмолвно расступились. Никто из них и не думал продолжать битву.
Волк и Щелкун, настороженно озираясь, готовые отразить внезапный удар, последовали за Глебом.
Тонко и жалобно заголосила в окне девица.
Глеб остановился и сказал воинам:
— Вы хорошо дрались! Мне было очень трудно. Потом втроем они спустились во двор, вывели из
конюшни трех коней и, не седлая, выехали за ворота. Один из дружинников тут сказал:
— То, что я слышал про этого Глеба, — сущая правда. Он сумасшедший. Страшный человек!..
А кто-то со знанием дела ответил:
— Он — Воин.
И они принялись убирать трупы.
Глава 20
На следующий день на рассвете Глеб, Волк и Щелкун подъехали к Чернигову.
Стражи только открыли ворота, и в город въезжали возы с лесом, камнем, веревками — в Чернигове постоянно велось при Владимире строительство, — вши мелкие торгаши, каждый со своей поклажей на плечах, купцы побогаче гнали целые обозы товаров; валил в город и разный бродячий люд — паломники, нищие, перехожие калики, погорельцы, беглые; были среди людей и наемники, ищущие себе господина.
Глеб спешился, а Волку и Щелкуну сказал в Чернигов не входить. И те отъехали в сторону, пустили коней пастись, сами же уселись под деревьями.
Стражи кое-кого обыскивали. Кто был с оружием, не пускали в город. У некоторых купцов осматривали товар; в обозах шарили между мешками — не припрятано ли что недозволенное; где-то заглядывали и в мешки.
Глеб вел коня в поводу, в свободной руке держал суму. А секира была припрятана под одеждой.
Рослый стражник с густой бородищей спросил какого-то человека:
— Что несешь?
— Медь несу. Кузнецу продать, — ответил заискивающе человек. — Часто здесь хожу. Неужели не узнал меня, Тит?
— Проходи, не задерживай! — обронил Тит, и коснулся плеча другого человека. — А ты что несешь, покажи…
— Воск несу. На продажу… А брат мой, вот, лыко несет…
С башни крикнули:
— Эй, Тит! Вон того проверь… Который коня ведет.
— Этого? — Тит издалека указал на Глеба.
— Да. Что-то рожа его мне знакома… Волк и Щелкун насторожились, встали. Глеб спокойно шел к воротам.
Тит уперся рукой ему в грудь:
— Стой, молодец. Что несешь? — и стражник кивнул на суму.
Глеб улыбнулся: — Я?
А улыбнулся Глеб так открыто и светло, так дружески, что стражник не мог не улыбнуться в ответ.
— Ты, ты, родной!.. Глеб протянул ему суму:
— Здесь голова…
— Что еще за голова? — усмехнулся Тит. Глеб все еще протягивал суму:
— Голова. Усекновенная…
— Крестителя Иоанна? — пошутил Тит. Глеб кивнул:
— Для царя Ирода!..
Тит хлопнул Глеба по плечу и засмеялся:
— Веселый ты человек! Выдумчивый. Люблю таких, — и стражник указал на суму. — Масло, должно быть, несешь?..
— Масло несу, — пожал плечами Глеб.
— Проходи, родной! Не задерживай, — Тит подтолкнул Глеба к воротам, а коня его хлопнул рукой по крупу; потом повернулся к башне и крикнул: — Это хороший человек, веселый — мутить любит. С башни не ответили.
Войдя в город, Глеб опять взобрался на коня, медленно поехал по улицам. Глеб направлялся ко двору старого князя Владимира.
Копыта коня мерно постукивали о деревянную мостовую. Главная улица поднималась вверх. Там, на горе, стояли и хоромы княжеские, и красовался над Десною большой Спасский собор.
Проезжая мимо собора, Глеб придержал коня и перекрестился. До этих пор он всего-то крестился раза два или три, ибо чувствовал себя больше язычником, чем христианином. А теперь в душе, в сердце Глеба что-то переменилось. Быть может, перемены начались в тот день, когда Глеб заговорил с паломниками, или когда он увидел, как крестится Анна, или когда он воздвиг простенький крест на ее могиле, а может, после вчерашнего дня, после того кровопролития, что Глеб учинил в каменном доме князя Мстислава…
Проехав еще немного, Глеб стукнул кулаком в ворота, за которыми простирался широкий Владимиров двор. И ожидал Глеб, не сходя с коня.
Ворота скоро приоткрылись, выглянул страж — был он при шлеме и при дорогой кольчуге. Ощупал Глеба неприязненным колючим взглядом: