Волк посмотрел на девочку удивленно:
— Ничего не понимаю. А куда полетели птицы? Мария пожала плечами:
— Кажется, на юг. Там они бились с другими птицами. В небе летало много перьев…
Волк усмехнулся:
— Ты выдумала все. Или рассказываешь нам свой сон.
Мария бросила на него обиженный взгляд:
— Я никогда не выдумываю. Всегда говорю, что вижу.
Щелкун нагнулся к уху Глеба и шепнул:
— Я думаю, она еще не в себе. Это болезнь в ней говорит…
Глеб посмотрел на него задумчиво и сказал:
— Когда-то я знал одну женщину… У нее были такие же длинные тяжелые волосы, как у Марии. Эта женщина говорила странные вещи… Ее называли колдуньей, потому что многое из сказанного ею сбывалось.
Щелкун и Волк задумались, потом просили Марию:
— Скажи еще что-нибудь.
— Про что? — не поняла девочка.
— Хотя бы про тех птиц. Мария пожала плечами:
— Они улетели, я сейчас не вижу их. Я вижу вас.
— А тот человек? Дух…
Глаза Марии округлились от испуга:
— Он очень страшный. Ходит по деревням и умирает. То у чьего-то дома умрет, как возле нашего, то свалится в колодец и утонет. Его закапывают, а он каждый раз выползает из могилы… И все начинают тоже умирать.
Глеб попросил:
— Не надо, братья, напоминать об этом. Она ведь ребенок. Настрадалась. Хоть в мыслях пусть отдохнет.
Волк и Щелкун замолчали.
А Мария посмотрела на Глеба благодарно. Не такой уж и ребенок она была.
Долго ехали в полном молчании. Наверное, все думали об этом разговоре.
Дымили над дорогой жаровни.
Девочка эта, действительно, была необычная. Глеб видел, как ночью она проснулась и, лежа неподвижно, долго смотрела в ясное звездное небо. Потом Мария заметила Волка в стороне, который опять сидел и слушал тишину. Она пошла к Волку, и они о чем-то шептались до утра. Причем Волк… плакал.
Глеб был очень этим удивлен. А утром Глеб увидел, что Волк обходится с Марией не только с почтением, но даже и с каким-то трепетом.
И Глеб не утерпел. Улучив момент, когда они остались с Волком наедине, Глеб спросил:
— О чем вы шептались с Марией этой ночью? Волк вмиг переменился в лице, — как бы тоска его пронзила, черная, неизбывная. Волк отвернулся. Но все же справился с собой, и лицо приняло обычное выражение. Волк ответил:
— Мария говорила, что видела моих детей. Там…
— Где видела? — Глеб помнил, что детей Волка давно нет в живых.
— Там… В небе. Среди звезд, — глухо говорил Волк. — Она рассказывала мне, какими они стали… Она рассказывала, а я угадывал в ее словах: они стали очень похожи на мать. Мария подробно описывала, как они выглядят. Слушая ее, я как будто сам повстречал своих детей, — Волк отвернулся и смахнул слезу. — Мария говорила, как им там, на небесах, хорошо. У них вдоволь еды и красивой одежды. Они гуляют на какой-то лужайке, собирают цветы, плетут венки.
Глеб посмотрел на Волка с сочувствием:
— Никогда бы не подумал, что можно увидеть все это.
— Да, но теперь я верю ей, — вдруг разволновался Волк. — Я и сам порой… сижу в ночи, слушаю тишину и, мне кажется, слышу голоса своих детей. А Мария говорит, что они с небес взирают на меня и кричат мне — хотят поддержать в трудное время. Я много раз это слышал сам. А Мария… не могла же она угадать!.. Значит, все так и есть. Правда.
Глеб покачал головой:
— Невероятно!..
Волк посмотрел на него как-то светло, не по-волчьи:
— И еще она сказала…
— Что?
Волк улыбнулся:
— Ты не поверишь, Глеб. Она сказала, что любит тебя…
Глеб вскинул брови:
— Любит? Она же ребенок!.. И знаем мы друг друга от силы несколько дней.
— Это ничего не значит. Мария говорит, что любит тебя давно. Быть может, с самого рождения… Она видела тебя в колодце.
— В каком колодце?
— Говорит: в колодце, среди звезд. Вы ехали вдвоем на коне.
Глеб не знал, что сказать. Мария была необычная девочка.
Глава 3
Они забирали все к югу и к югу и наконец вошли в земли, в которых страшный мор не свирепствовал. Жаровни выбросили за ненадобностью. Проезжая по деревням и селам, поражались их многолюдью — отвыкли уже видеть стольких людей сразу.
В одном большом селе, увидев церковь на холме,
Глеб сказал побратимам:
— Надо бы войти в этот храм и поблагодарить Господа, что уберег нас от смерти. Побратимы сказали:
— Вот не думали мы, что ты набожен. А думали мы, тебе капище милее церкви.
Глеб и сам признал:
— Я изменился как будто с некоторых пор. А Мария сказала: