— Эй, кто-нибудь!..
За дверью послышался легкий шорох. Скрипнуло, отворяясь, маленькое оконце в стене. В этом окошке тут же возникло строгое, миловидное лицо монашки. Эта женщина молчала; смотрела вопросительно.
Глеб повыше поднял Марию, чтоб ее можно было увидеть из окошка:
— У нас больная девочка. Мы хотим показать ее игуменье.
Бровь монашки удивленно поползла вверх. Трудно было понять, что удивило эту женщину: иноземный выговор Глеба или то, с какой легкостью он поднимал на руках заболевшую девочку?
Монашка вскользь взглянула на Волка и Щелкуна, и лицо ее исчезло из окошка. Тут же загромыхали деревянные засовы, и ворота приоткрылись.
Ведя в поводу коней, путники вошли во двор монастыря.
Они как будто попали в другой мир. Здесь был разбит прямо-таки райский сад: яблони, сливы, вишни… Тут и там благоухали цветники. Каменные стены были увиты виноградом. Тенистые виноградные аллеи дарили в этот жаркий час прохладу. Зреющие грозди свисали прямо над головой проходящих монашек.
Двор был вымощен красивым тесаным камнем и выметен, вымыт до блеска. Нашим путникам с непривычки даже боязно было на эту мостовую ступать. Они так и смотрели себе под ноги.
Привратница велела оставить коней у ворот и повела побратимов виноградной аллеей в глубину двора.
Не пройдя и ста шагов, они вышли к живописной площадке с бассейном. Из скалы у бассейна бил ключик. Очень уютно журчала вода.
На краю бассейна сидела не очень старая монашка с очень простым открытым лицом и в одеяниях далеко не новых. Она выщипывала у козы пух.
Глеб очень удивился, когда услышал, что привратница обращается к этой монашке как к игуменье. Монахини говорили по-болгарски и по-гречески, и Глеб отлично понял их разговор. Они говорили о больной девочке, у которой жар, и о трех иноземных воинах…
Однако Глеб удивился еще больше, когда настоятельница монастыря заговорила с ним по-русски. Видя удивление Глеба, настоятельница улыбнулась и объяснила, что родом она из Киева и приходится племянницей киевскому нынешнему государю. А то, что судьба забросила ее сюда, — в этом нет ничего удивительного. Вот его, Глеба, и его друзей судьба же тоже забросила в эти земли.
Игуменья говорила, проницательно поглядывала на Глеба, на побратимов, на Марию и не оставляла работы. Козу она зажимала между ног, козий ворс раскладывала на пробор и выщипывала нежный светлосерый пух. Коза при этом дергалась и блеяла — ей было больно.
А Глеб все держал Марию на руках. Девочка, измученная полубессонной от кашля ночью, сейчас спала. Побратимы с любопытством оглядывали тихий сказочно красивый дворик монастыря.
Глеб сказал вежливо:
— Мы проделали немалый путь, матушка, и видели много монастырей. Но ваш монастырь из самых красивых.
Игуменья кивнула и промолчала. Продолжала работу. Выщипанный пух складывала в корзинку, стоящую у ее ног.
Глеб еще сказал:
— Ваш монастырь, я заметил, еще и из самых богатых…
Настоятельница опять кивнула и продолжала работу.
Глеб смотрел, как ловко ее пальцы выщипывают пух:
— Но меня удивляет, матушка, что вы работаете, будучи настоятельницей такого богатого монастыря.
— У нас все работают, — ответила игуменья. — Поэтому монастырь и богат… Но я думаю, вы не за тем пришли сюда, чтобы говорить мне приятные речи, — и она кивнула здесь на Марию.
Глеб сказал:
— Наша девочка заболела. Ее мучит кашель. У нее болит грудь.
— Откуда она у вас? — настоятельница заглянула в лицо Марии. — Я вижу, хоть недуг и наложил отпечаток ей на чело, но она прекрасна, как ангел. — Это долгая история, — уклончиво ответил Глеб.
— И все же…
— Мы нашли ее на дороге. Там был мор… Серьезно взглянув на Глеба, игуменья сказала:
— На дороге ее, болящую, вы нашли, на дороге, болящую, и оставите.
Глеб с грустью покачал головой:
— Нам бы не хотелось оставлять ее. И Волк подал голос:
— Нет! Никогда!..
Щелкун разочарованно прищелкнул языком и ничего не сказал.
Руки игуменьи замерли:
— Вы же не хотите, чтоб она умерла?..
— О чем вы говорите, матушка!..
Пух опять полетел в корзинку. Голос игуменьи стал жестким:
— Эта девочка не выдержит тягот пути. Я вижу: она сейчас тяжело больна. И если вы не оставите ее здесь, в монастыре, то через день-другой закопаете при дороге.
Глеб спросил:
— Вы возьметесь лечить ее?
— Да.
— Тогда мы подождем за оградой. Игуменья покачала головой:
— Долго же вам придется ждать. Выздоравливать эта девочка будет медленно.