— Я знал многих людей, которые, не задумываясь, пошли бы с вами.
Крестьяне-крестоносцы сказали:
— Нужно большое мужество, чтобы, бросив все, пуститься в дальнюю дорогу, в неизвестность. Человек, как растение, предпочитает пускать корни. Как пустит, с места его трудно сдвинуть.
Потом они много говорили о Петре Отшельнике из Амьена, монахе, которого называли еще Пустынником. Глубокой веры, большой самоотверженности человек. Думая о душе, тело свое содержит в строгости. Много размышляет о Боге, много молится, а пищу принимает скудную. И в жару, и в стужу бос.
За ним народ идет безропотно и волю его исполняет с радостью. Ни у кого не возникает сомнений: с Петром Отшельником во главе крестоносцы добьются успеха.
Услышав, как хвалят крестьяне этого монаха, Глеб сказал:
— Хотел бы я хоть разок взглянуть на него. Ему ответили:
— Посмотришь еще. Мы встретимся в Константинополе.
В это время, привлеченный запахом лепешек, к их костру подошел верзила Ганс. Крестьяне дали ему каждый по кусочку. И сказали:
— Ты смотри, Ганс, сам этот хлеб не ешь! Мы даем его тебе для детей.
Ганс кивнул и хмуро посмотрел на Глеба. Когда Ганс отошел., крестьяне сказали:
— Мы видели, друг, как ты проучил этого дурня. Царапины с его рожи не сойдут до самого Константинополя.
Крестьяне одобрительно глядели на Глеба, ожидая, что он скажет.
Однако Глеб счел нужным промолчать. Тогда крестьяне предупредили:
— Он хоть и дурень, этот Ганс, но хитрость у него звериная… Ты, друг, будь начеку! Как бы Ганс не воткнул тебе в спину нож… Мы не видели еще, чтоб он кому-нибудь простил обиду. Злой человек. Детей его жалко…
Глеб переглянулся с Волком и Щелкуном и опять ничего не сказал.
И крестоносцы его похвалили:
— Ты такой великан и силач, а так скромен!.. — Тут Моника вставила свое слово скрипучим голосом:
— Ставлю об заклад половину лепешки, что этот человек из Рутении поборет рукой нашего Гийома!
Гийом при этих словах усмехнулся. Анри и Франсуа, земляки Гийома, вступились за него:
— Ты сама не понимаешь, что говоришь, женщина! Мы знаем Гийома с детства. У него очень сильная рука. Никому еще не удавалось побороть Гийома…
— Ставлю половину лепешки… — упорствовала Моника.
Генрих из Кёльна поддержал ее:- Я тоже рискну половиной лепешки. Хотя она обкусанная… Этот Глеб из Рутении одолеет Гийома.
Огюстен и Поль, разволновавшись, стукнули себя по коленям:
— Не бывать этому! Наш Гийом непобедим!.. Что вы слушаете эту старую дуру?
Богомил и Карл сложили свои объедки возле половинки лепешки Моники. Франц занял сторону Гийома. И от других костров подошли люди посмотреть, что здесь за шум.
Глеб и Гийом оценивающе оглядели друг друга. Улыбнулись.
Деваться было некуда — на них было поставлено. И спор требовал разрешения.
Они легли на траву в свете костра, лицом друг к другу. И взялись бороться руками. Мышцы взбугрились, лица от напряжения покраснели… Ногами противники упирались в землю, локтями в мягкую землю погрузились. О, они оба были настоящие богатыри.
Гийом, человек горячий, быстрый, был опасен в первые мгновения. Он рванулся, очень подналег и сумел отклонить руку Глеба, но прижать ее к земле Гийому никак не удавалось.
Кузнец пыхтел, и отдувался, и обливался потом, однако рука Глеба стала будто каменная и больше не двигалась.
Гийом растратил немало сил, а победы так и не добился.
Анри и Франсуа не могли усидеть на месте:
— Дави его, Гийом! Дави! Скольких ты уже победил!.. Огюстен и Поль тоже подбадривали кузнеца:
— Положи его, Гийом! У нас сразу будет много лепешек!..
Моника расхохоталась, закашлялась, потом опять расхохоталась:
— Как бы вам, подлецы, своих лепешек не лишиться… Рутен-то этот, смотрите, выносливый попался! Он вашего хваленого Гийома выносливостью возьмет.
Она была права. Глеб оказался силен выносливостью. Когда первый натиск Гийома ослаб, Глеб выровнял положение рук.
Моника захлопала в ладоши:
— Победи, победи, друг, непобедимого! Проучи их! Покажи, что на всякого силача найдется управа!
Когда Глеб чуть-чуть отклонил руку Гийома, все притихли.
Вот Глеб отклонил руку кузнеца еще сильнее.
— В землю его! В землю!.. — Моника от возбуждения кусала себе ногти.
— Заткнись, старая вешалка!.. — взорвался Анри и швырнул в лицо Монике свой огрызок лепешки.
Моника, увлеченная зрелищем, даже не заметила этого. Кусок лепешки был не очень велик.
Но Генрих из Кёльна вступился за женщину и дал Анри крепкую затрещину. Анри, разумеется, не мог этого стерпеть. И они оба тут же схватились драться. Правда и тому и другому было столь любопытно, кто же окажется сильнее — Глеб или Гийом, — что драку они скоро прекратили и опять протолкались в круг зрителей.