Похлебка, какую наконец дождались Глеб и побратимы, оказалась очень жидкая, бледно-зеленого цвета и дурно пахла. А хлеб был черствый. Однако все были так голодны, что никто и не думал жаловаться. Никто не вылил похлебку на землю, а хлеб никто не раскрошил птицам.
Воины императора с сочувствием смотрели на толпы крестьян и, о чем-то переговариваясь, качали головами.
Они прождали под стенами Константинополя еще две недели.
Новых отрядов крестьян становилось все меньше. Те единицы, что прибывали, уже вряд ли что-то могли решить.
Горожане и власти города становились все менее терпимыми, поскольку полчища крестоносцев — злых, голодных — так и рыскали по всей округе, грабили торговцев, везущих товары в Константинополь, воровали скот, угоняли лошадей, издевались над местными жителями, насиловали женщин и пьянствовали, пьянствовали… Каким-то образом — скорее всего морем, а может, через подкуп стражи — самые отчаянные из крестоносцев умудрялись попадать в город. Здесь, напившись вина, они бесчинствовали, орали свои варварские песни, устраивали дикие пляски на площадях, придирались к мирным жителям, лезли к ним в дома, воровали из храмов дорогую утварь и пытались на рынках продать ее… Стража во множестве ловила крестоносцев на улицах и выдворяла их за ворота. Среди горожан горько шутили: «Кто бы спас нас от этих спасителей!». А к императору рекой текли жалобы.
Петр Отшельник давно уж поговаривал о переправе на другой берег пролива. Петр говорил своим людям, что в тех землях, через которые они пойдут, некогда правил царь Крез. Он невероятно был богат. Никто до сих пор не может похвастать богатством, большим, нежели было у него… Значит, идти крестоносцам через очень богатые земли:
— Там мы забудем, братья, что такое голод. Вшей и блох мы оставим на этом берегу, а на том в наших сумах сразу заведется звонкая монета…
Монах знал, чем привлечь простого человека; очень обнадеживали крестоносцев такие его речи. И на тот берег, что высился за проливом, они смотрели с жадностью и спрашивали друг друга: «Когда же? Когда греки дадут нам корабли?..».
Петр Отшельник уже трижды ходил во дворец к императору. Но Алексей Комнин, чрезмерно занятый делами, все никак не мог принять его.
А однажды явился сам. После «выхода» в храм, после молебна повернул не во дворец, а к Влахернским воротам. Окруженный не менее чем двумястами воинов, император Алексей Комнин приехал на пустыри в золоченой колеснице вместе с юной дочерью. Та, как видно, хотела посмотреть на крестоносцев вблизи.
Остановившись возле лагеря, Алексей не стал выходить из колесницы. С возвышения ее хотел говорить с этими людьми.
Крестьяне со всех сторон поспешно стекались к колеснице. Всем хотелось услышать, что скажет император. Да и посмотреть на него было очень любопытно.
Алексей Комнин был не старый еще человек. Чело его венчала золотая корона, а на плечи был накинут пурпурный плащ. Дочь его Анна не отличалась особой красотой, но была нежна. И многие из крестоносцев смотрели на нее с удовольствием.
Воины императора стали возле колесницы плотным кольцом, плечо к плечу. Защищенные стальными доспехами, они выстроили из своих тел несокрушимую стену. Пентеконтархи не велели крестоносцам подходить вплотную к этой стене.
Послушать императора пришел весь лагерь, за исключением раненых и больных. В первых рядах крестоносцев стояли Петр Отшельник, рыцарь Вальтер, кузнец Гийом и другие уважаемые люди, вожди. Глеб с побратимами тоже были недалеко от колесницы. И Васил-болгарин с ними. Он уже перестал выступать в качестве толмача, ибо побратимы за несколько недель жизни в лагере и общения с крестоносцами и греками научились неплохо понимать и язык Гийома, и язык Ганса, и язык греческий.
Император Алексей в своей речи называл крестоносцев латинянами. Он сказал, что назавтра, еще затемно доблестное крестоносное воинство погрузится на галеры и будет переправлено на малоазийский берег пролива.
Крестьяне при этих словах радостно зашумели, застучали дубинками и косами по деревянным щитам, обшитым воловьей кожей, а кое-кто и пустился в пляс — прямо на том месте, где стоял. Давно уже и с нетерпением ждали переправы; не давали простым людям покоя богатства страны, в коей некогда царствовал Крез.
Петр Отшельник и рыцарь Вальтер, которого за бедность называли еще Голяк, насилу успокоили своих людей.