— Много лет назад во время войны мне довелось побывать в Алжире, — кивнул Паскаль. — Для европейцев это очень странный мир.
— Меня переполняло счастье, — продолжил Бен. — Рут и Дженни смеялись и с восторгом осматривали торговые ряды. Там были благовония, браслеты и бусы. Дженни захотела купить серебряную шкатулку, чтобы хранить в ней свои украшения. У нее не хватало денег, поэтому я решил расплатиться с торговцем сам. Выпустив руку сестры, я повернулся к ней спиной… Всего лишь на мгновение. Получив подарок, Дженни обняла меня.
Бен снова замолчал. У него пересохло горло. Он хотел приложиться к фляге, но Паскаль мягко перехватил его руку.
— Давайте оставим на время ложных друзей.
Бен кивнул и с трудом сглотнул слюну.
— Я не знаю, как это случилось. Все произошло очень быстро. Я отвел глаза от Рут лишь на пару секунд. И она… исчезла. — Он пожал плечами. — Просто исчезла, и все.
Ему казалось, что его сердце раздулось, как огромный пузырь. Еще немного, и оно бы взорвалось. Бен сжал руками голову и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону.
— Ее уже не было рядом. Я не слышал ни крика, ни плача. Я ничего не заметил. Ничто вокруг не изменилось, словно я видел кошмарный сон… И словно Рут никогда не существовало.
— Она ведь не просто ушла.
— Нет. Похищение детей считается там прибыльным делом. Этим занимаются опытные профессионалы. Мои родители сделали все, что было возможно, они подключили полицию, сотрудников консульства и частных детективов. Поиски длились несколько месяцев. Но они не нашли никаких следов.
Пузырь взорвался. После двух десятков лет, когда Бен запрещал себе вспоминать об этом, переживания вернулись. Что-то пронзило его изнутри — как огромный поток, хлынувший наружу. Он не плакал долгие годы, если не считать кошмарных снов.
— Конечно, вся вина лежит на мне. Я отвернулся от человека, которого боготворил. Я предал свою сестру за поцелуй легкомысленной девушки.
— И с тех пор вы никого не любили, — произнес Паскаль.
Это был не вопрос, а констатация факта.
— Я больше не знаю, как любить, — немного успокоившись, ответил Бен. — Мне даже трудно вспомнить, когда в последний раз я чувствовал себя счастливым человеком. Все радости забылись. Наверное, внутри я уже умер.
— Нет, Бенедикт. Бог не покинул тебя. А значит, радость вернется.
— Бог такой же предательский друг, как и виски.
— Вы просто потеряли веру.
— Я пытался сохранить ее. Первое время я каждый день молился о том, чтобы Рут нашлась. Я молил об искуплении. Мне было ясно, что Бог не слушает мои увещевания, но вера заставляла меня повторять эти бесплодные молитвы. Мать не простила меня. После нашего возвращения в Англию она не выносила моего присутствия: не прикасалась ко мне, не говорила со мной, не отвечала на мои вопросы. Я не виню ее — она впала в глубокую депрессию. Однажды дверь ее спальни оказалась заперта; мы кричали, стучали, но мать не отвечала. Она приняла смертельную дозу снотворного. Мне было тогда восемнадцать, я только что начал изучать теологию.
Священник печально кивнул.
— А ваш отец?
— После исчезновения Рут его жизнь пошла под откос, а смерть матери ухудшила ситуацию. Меня утешало лишь то, что он простил меня. Во всяком случае, я так думал. — Бен тяжело вздохнул. — Однажды я приехал домой на каникулы. Мне что-то понадобилось в его кабинете — кажется, бумага. Отца дома не было. И я случайно нашел его дневник.
— Вы прочитал его?
— Да. И узнал, что он на самом деле думал обо мне. Истина заключалась в том, что он меня ненавидел. Отец винил меня во всех несчастьях и желал мне смерти. В дневнике он писал, что я не достоин жизни после того, что принес в нашу семью… После такого я уже не мог вернуться в университет. Я потерял интерес ко всему на свете. Через несколько месяцев отец скоропостижно скончался.
— Чем вы занимались после его смерти?
— Я не помню, что делал в первый год. Бездельничал, пытался развлекаться, много пил. Однажды я вернулся домой, привел дела отца в порядок и продал семейный особняк. Взял с собой Винни, нашу домохозяйку, и переехал в Ирландию, затем вступил в армию — потому что не придумал ничего лучшего. Там я смог заместить свою злость и ненависть к себе обучением и дисциплиной. Я стал хорошим солдатом. Вскоре начальство разглядело во мне определенные таланты: я мог планировать и выполнять задания, требовавшие особого… отношения к жизни. Армия нашла для меня применение. Я участвовал во множестве боевых операций, о чем не хотел бы сейчас говорить.