— Я не рассказал епископу о документе, — продолжил Паскаль. — Не знаю почему, но я испытывал животный страх перед ним. И интуиция подсказала мне, что лучше скрыть от него истину. — Священник покачал головой. — Хотя я знал, что о Рейнфилде вспомнят. Я предчувствовал, что кто-то будет разыскивать его и придет ко мне с расспросами.
— А где теперь Рейнфилд? — спросил Бен. — Вызнаете, где он? Я хотел бы пообщаться с ним.
Паскаль вздохнул.
— Боюсь, это невозможно.
— Почему?
— Потому что он умер. Пусть его душа покоится с миром.
— Умер?
— Да, около двух месяцев назад.
— Откуда вам это известно?
— Пока вы лежали в горячке, я позвонил в институт Леграна — психиатрическую лечебницу близ Лимо, где Рейнфилд провел последние годы. К сожалению, мы опоздали. Мне сказали, что несчастный покончил с собой в ужасной манере.
— Вот, значит, как! — прошептал Бен.
— Бенедикт, я начал с плохих новостей, но у меня есть для вас и хорошие вести, — похлопав его по плечу, произнес священник. — Я побеседовал с директором института и спросил, не приезжали ли к Рейнфилду родственники. Или, возможно, кто-то познакомился с ним во время его пребывания в лечебнице. Мне ответили, что никому в институте Леграна не удалось пробиться сквозь скорлупу его безумия. Он ни с кем не общался, не заводил каких-либо дружеских связей, вел себя вспыльчиво и агрессивно. Но в последние месяцы его иногда навещала экстравагантная иностранка. По непонятной причине ее визиты успокаивали Рейнфилда, и ей удавалось даже беседовать с ним, как с нормальным человеком. Директор института сообщил мне, что санитары просто не понимали, о чем она говорила с больным. Вот я и думаю, Бенедикт, что эта женщина может дать вам какую-нибудь полезную информацию.
— Где я ее найду? Вы узнали ее имя?
— Я оставил в лечебнице номер своего телефона и попросил передать той даме, что отец Камбриель хотел бы поговорить с ней о Клаусе Рейнфилде.
— Могу поспорить, что она не позвонила, — мрачно проворчал Бен.
— Доверие является второй добродетелью, о которой мы рассуждали вчера вечером. И именно его вам не хватает. Анна Манзини, так зовут эту женщину, позвонила мне сегодня утром, пока вы с Робертой еще спали. Она писательница и историк, если я правильно понял. Эта женщина снимает виллу в нескольких километрах отсюда. Анна с удовольствием встретится с вами, и, если вы захотите нанести ей визит, она будет ожидать вас завтра после обеда. Вы можете воспользоваться моей машиной.
Священник вернул ему почти угасшую надежду. Бен приободрился.
— Отец, вы святой человек.
— Вряд ли, — с усмешкой ответил Паскаль. — Святой не стал бы красть золотое распятие и лгать епископу из Ватикана.
— Даже святых искушает дьявол, — с лукавой улыбкой заметил Бен.
— Верно, но они должны сопротивляться, — засмеявшись, сказал Паскаль. — В отличие от такого старого дурня, как я. Теперь мы можем взглянуть на кинжал. Давайте позовем Роберту. Наверное, она тоже захочет посмотреть? — Священник нахмурился и повернулся к Бену. — Надеюсь, вы не скажете ей, что я украл его у Рейнфилда?
— Не беспокойтесь, отец. Я сохраню вашу тайну надежно, как в банковском сейфе.
— Какой он красивый! — восхитилась Роберта.
Ее настроение улучшилось после того, как Бен извинился перед ней за грубые слова. Роберта поняла, что с фотографией в серебряной рамке были связаны какие-то болезненные воспоминания, и она как бы прикоснулась к его обнаженному нерву. Но Бен заметно изменился после разговора со священником. Она украдкой посмотрела на него.
Бен вертел кинжал в руках, восхищаясь одним из бесценных артефактов Фулканелли. Пока значение креста оставалось для него загадкой, и дневник не давал ему никаких подсказок. Крест достигал в длину восемнадцати дюймов. Когда клинок входил в ножны, он выглядел, как изысканно украшенное распятие. Вокруг ножен обвивалась золотая змея с крохотными рубиновыми глазками — кадуцей, древний символ. Голова рептилии располагалась на вершине ножен и служила затвором клинка — правда, задвижка уже треснула и едва держалась. Схватив крест за верхнюю часть, как за рукоятку, и нажав большим пальцем на задвижку, можно было извлечь из ножен блестящий двенадцатидюймовый клинок. На узком остром лезвии из прочной стали виднелись странные символы, выгравированные тонкими и точными линиями.
Бен взвесил оружие на ладони. Вряд ли кто-то в прошлом ожидал, что божий человек внезапно вытащит замаскированный кинжал. Это было дьявольски циничное или, возможно, очень практичное изобретение. Кинжал прекрасно воплощал в себе суть средневековой религии. С одной стороны, вам полагалось помнить о священнике, который может ударить вас сзади кинжалом; с другой стороны, церковники позаботились о собственной безопасности. Судя по тому, что Бен узнал об отношении церкви к алхимии, владелец этого креста принадлежал ко второй категории людей.