Он залпом осушил бокал. Роберта бросила на него осуждающий взгляд и сердито прошептала:
— Не глотай так быстро.
— Извини, — ответил он. — Mea culpa.[19]
— Благодарю за комплимент, — ответила Анна. — Мне всегда нравился ваш язык. Я начинала свою преподавательскую карьеру в Лондоне, проработала там три года. — Она рассмеялась звонким музыкальным смехом. — Это было так давно.
Анна показала им просторную гостиную с двухстворчатыми окнами от потолка до пола. Они вели на каменную террасу с фруктовыми деревьями, за которыми виднелись высокие холмы. У одного окна в большой клетке с витиеватым орнаментом щебетали две канарейки. На книжной полке Роберта увидела работы Анны Манзини.
— «Божьи еретики: настоящая история катаров». Так вы ученый! Я и не знала, что мы в гостях у знатока средневековой истории.
— Я не знаток, — ответила Анна. — Меня просто влекут некоторые малоизученные темы.
— Такие, как алхимия? — спросил Бен.
— Да, — призналась Анна. — В средневековой истории меня интересуют история катаров, эзотерика и алхимия. Именно это и стало причиной моего знакомства с несчастным Клаусом Рейнфилдом.
— Я надеюсь, вы не будете возражать против наших расспросов, — сказал Бен. — Нас интересует случай Рейнфилда.
— А почему вы им интересуетесь, если не секрет?
— Мы журналисты, — не задумываясь ответил Бен. — Готовим цикл статей о тайнах алхимии.
Анна начала рассказывать о своих визитах в институт Леграна. Она приготовила черный итальянский кофе и подала его в крохотных фарфоровых чашках.
— Я так расстроилась, услышав о самоубийстве Клауса. Но, честно говоря, это меня не удивило. Он был очень подавлен.
— Просто удивительно, что они разрешили вам встречаться с ним, — сказал Бен.
— Обычно людей со стороны туда не пускают, — ответила Анна. — Но директор института оказал мне содействие в надежде, что эти визиты благотворно повлияют на мое творческое воображение. Он знал, что я работаю над новой книгой. Меня хорошо охраняли, хотя бедняга Клаус всегда успокаивался в моем присутствии. — Она покачала головой. — Несчастный! Он был неизлечимо болен. Вы слышали о знаках, которые он вырезал на своей груди?
— Вы видели их?
— Всего один раз, когда в приступе возбуждения он порвал на себе рубашку. Клаус был помешан на этом символе. Доктор Легран рассказывал мне, что он рисовал его повсюду в своей палате — кровью и… не только.
— О каком символе вы говорите? — спросил Бен.
— Два перекрещенных круга, — ответила Анна. — Внутри каждого круга звезда. В одном — гексаграмма, в другом — пентаграмма.
— Что-то вроде этого?
Бен вытащил из рюкзака сверток, развернул золотое распятие и положил на стол, затем извлек лезвие из ножен и показал Анне изображенный на нем символ — два круга, которые она описала.
— Да, тот самый узор, — сказала она. — Какая великолепная вещь! Только взгляните на рукоятку! Это алхимические символы.
Анна осмотрела тяжелый крест под разными углами.
— Чувствуется сильное влияние герметизма. Вы знаете его историю?
— Нам известно очень мало, — покачал головой Бен. — Судя по всему, кинжал принадлежал алхимику Фулканелли. И мы думаем, что его изготовили в Средние века. По нашим сведениям, Рейнфилд украл его в Париже у последнего владельца и привез его с собой на юг.
Анна кивнула.
— Я не антиквар, но согласна с вами относительно времени изготовления. Такую символику использовали в десятом — одиннадцатом веке. Впрочем, это можно легко проверить.
Она сделала небольшую паузу.
— Интересно, зачем Клаус похитил его? Вряд ли из-за ценности. Ведь он нищенствовал и мог бы продать крест за хорошие деньги, однако сохранил его у себя. — Анна приподняла бровь. — Как он попал в ваши руки?
Бен был готов и к этому вопросу. Он обещал Паскалю не выдавать его секрет.
— Рейнфилд обронил кинжал, когда бродил по улицам деревни. — И тут же сменил тему: — Но я хотел бы поговорить о двух кругах. Наверное, в этом символе заключен глубокий смысл?
— Да, — подтвердила итальянка. — Но меня интересует другой вопрос. Зачем Клаус вырезал его у себя на груди? Рейнфилда можно считать безумцем, но глупым его не назовешь. Он имел глубокие познания в алхимии. — Она внимательно осмотрела кинжал. — Вы не против, если я срисую этот знак?
Анна вытащила из ящика стола небольшой лист кальки и мягкий карандаш. Положив клинок на столешницу, она сделала точную копию узора. Роберта посмотрела на ее ухоженные пальцы с прекрасным маникюром и быстро спрятала под стол свои руки. Анна, завершив рисунок, удовлетворенно улыбнулась.