Они переписывались почти весь день, что Ксения была в офисе. Иногда Алексей пропадал, и его ответа приходилось ждать почти час. Тогда особенно раздражала их договоренность общаться исключительно по переписке. Несколько раз Ксения даже хваталась за телефон, чтобы позвонить Данилевскому, но в последний момент останавливалась, боясь услышать его голос. В конце ее рабочего дня они пожелали друг другу доброго вечера и договорились списаться позже.
Глядя на каменные изваяния, Ксения чувствовала стыд за то, что в отличие от женщин, бунтовавших на улице Роз, бросила мужа, когда ему могла грозить опасность от ненормального Леонида. Она все еще не простила ему обмана, но теперь понимала, что и сама должна извиниться. Алексей ни разу не попросил ее вернуться в Москву, но Ксения знала, что, если она прилетит, он будет только рад. А, учитывая ее положение, слишком затягивать с этим не следует, ведь через несколько месяцев летать будет нельзя.
По пути домой Ксения заглянула в очередной детский магазин. За отличный отчет ее премировали, и этот неожиданный бонус она решила потратить на детей. С ярким пакетом в нарисованных мишках она вошла в квартиру и тут же услышала громкую ругань, доносившуюся с кухни. Даже не раздевшись, она бросилась туда и увидела, как ссорятся мама с братом.
— В чем дело?!
— Милая, твой папа собирается нас проведать, — ответила Наталья Владимировна.
— Проведать? Здесь? В Берлине? — удивилась Ксения.
— Да, он с женой в отпуске в Европе, и они будут проездом в Берлине.
— Этого не будет! — прорычал Костя и со всей силы дернул колесо своего инвалидного кресла, что оно чуть не въехало в стол, но Наталья Владимировна успела ухватить за ручку.
— Я тоже не хочу видеть отца, — сказала Ксения. — Он почти год не вспоминал о моем существовании. Стоило ему узнать, что я вышла замуж за Лешу, вдруг воспылал ко мне любовью, а когда я отказалась просить у мужа денег для Кирилла, забыл о моем существовании.
— И все же он твой отец, — не унималась Наталья Владимировна.
— Для выражения отцовских чувств у него есть новые дети. — Ксения сложила под грудью руки и отвернулась к окну, не в силах выносить умоляющий взгляд матери.
— Пусть с ними и остается, — поддержал ее Костя.
— Нельзя хранить в душе злобу. Нельзя. — Наталья Владимировна грустно покачала головой и вышла из кухни.
— Она сама не хочет его видеть, — сказал Костя. — Я же слышал, каким голосом она с ним говорила. А он еще свою женушку к нам притащить удумал. Ну уж нет!
— Эх, братик. — Ксения подошла к Косте и, обняв его, поцеловала в макушку.
— А как у тебя дела? Почему ты задержалась на работе?
— Я не на работе была. Прошлась потом немного… — Ксения запнулась, вспомнив, что в прихожей оставила пакет с детскими вещами. Она выбежала из кухни и увидела маму, с интересом рассматривающую забавный чепчик с кошачьими ушками.
— Ксюш, а на каком ты месяце? — повернулась к ней Наталья Владимировна.
— Мам… пойдем на кухню к Косте, и я вам все расскажу.
Ксения вскипятила чайник, поставила на стол чашки, заварку, розетки с вареньем и булочки. Она молча, под пристальным взглядом матери и брата хлопотала по кухне, делая вид, что ничего не случилось, хотя мысленно пыталась подобрать слова, как сказать им правду. Наталья Владимировна с улыбкой наблюдала за дочерью, пеняя на себя, что столько времени не замечала очевидного, а Костя хмуро смотрел на сестру, не понимая, что на нее нашло.
Малена, последний час увлеченно играющая с резиновым ежиком, почувствовала неладное. Ее детский ум никак не мог понять, что случилось с папой, бабушкой и тетей. Все трое были какими-то странными. Она даже хотела расплакаться, чтобы они скорее обратили на нее внимание, но потом передумала. Малена еще не осознавала всех слов взрослых, но догадалась, что сейчас лучше им не мешать. Она взяла в рот резиновую ежовую иголку и с интересом стала наблюдать за семьей.
— Мам, Кость, я не говорила раньше, потому что не знала, как вы к этому отнесетесь. Да и мне самой нужно было разобраться во всем. — Ксения перевела дыхание и выпалила: — Я беременна.
— Что?! — Если бы Костя мог встать на ноги, он бы вскочил с кресла и стал бы нервно прохаживаться по кухне. Даже после того как его сестра вышла замуж и развелась, он все равно не сознавал того, что она уже взрослая. Ксения никак не ассоциировалась с будущей матерью, особенно сейчас, когда жила с ними, как раньше, еще в школьные времена.
— Милая, ребенок же от… — Наталья Владимировна запнулась, давая возможность дочери докончить за нее, но Ксению обидело такое сомнение.
— Конечно, мам, от Леши. Только не ребенок. Я жду двойню.
— Час от часу не легче, — пробормотал Костя. — А где Данилевский? Почему вы развелись, если ты беременна, да еще двойней? Или ты узнала после развода? Какой срок?
— Отвечу на все по порядку, — вздохнула Ксения и стала наливать чай. — Двенадцатая неделя. Уже немного видно, правда, если без одежды. Я узнала о детях до развода, но после того, как рассталась с Лешей. Он не знает о моем положении, потому что тогда вряд ли отпустил бы меня.
— И правильно сделал бы, Ксю. Ты ждешь его детей. И, хотя ты моя сестра, как мужчина и отец, я не одобряю, что ты скрываешь от Алексея такую новость.
— Милая, Костя прав. Разве так можно? — вмешалась Наталья Владимировна.
— Нельзя, я знаю это и обязательно расскажу Леше. Он будет замечательным отцом. Но наши отношения такие сложные. То, что мы станем родителями, не означает, что мы будем вместе. Я хотела сначала во всем разобраться, понять, что лучше для нас с ним и для детей.
— В любом случае, что бы ты ни решила, мы во всем тебя поддержим, — сказала Наталья Владимировна и взяла Ксению за руку. — Но на следующий прием к врачу я пойду с тобой. Хочу сама услышать, как там поживают мои внуки.