Ксения выскочила из машины и на улице накинула пуховик. Она еще раз огляделась, в надежде заметить хоть что-то, что поможет спастись, но местность была совершенно заброшенной. Подойдя к двери дома, Ксения оглянулась на машину, и Георгий махнул рукой, чтобы она входила.
За дверью оказался тесный, пропахший старыми вещами предбанник, а за ним обитая утеплителем и кожзамом дверь. Было похоже, что здесь никто не жил уже много лет. Скорее всего, если она умрет здесь, то пройдут года, если не десятилетия, пока найдут ее труп. Неужели этот домишко станет ее могилой? Ксения не хотела входить. Будь ее воля, то лучше бы она осталась в этом темном закутке, но, набравшись смелости, все же потянулась к дверной ручке.
Одна-единственная комната была одновременно спальней, кухней и гостиной. В углу трещала настоящая русская печь, а на столе, застеленном дорогой скатертью с вышитой символикой «Авроры», стояли початая бутылка водки, два граненых стакана и фото в рамке, с которой весело улыбалась… Алиса. Ксения подошла к столу и взяла фотографию в руки. В этот момент за ее спиной скрипнула половица, и она обернулась.
— Вы?! Не может быть…
37. Белый Кролик
Потом вдалеке раздался легкий шум шагов, и она торопливо вытерла глаза, чтобы увидеть что происходит.
Это был Белый Кролик. Он вернулся, превосходно одетый, с парой белых лайковых перчаток в одной руке и большим веером в другой. Он шел довольно быстро и по мере того как приближался можно было различить в его бормотании такие слова: «О! Герцогиня! Герцогиня! О! Она будет вне себя, если я заставлю ее ждать».
Тишину в доме нарушал лишь треск поленьев в печи. В любой другой ситуации этот звук показался бы уютным, но сейчас словно секундомер отсчитывал последние мгновения до взрыва. Ксения не могла поверить глазам. Она была готова ко встрече с кем-то безобразным, пугающим, чужим и незнакомым, но перед ней стояла хрупкая немолодая женщина, кутавшаяся в необъятную кофту крупной вязки. Та, к кому она испытывала искреннюю симпатию. Та, кому в свое время доверила самое дорогое — Малену.
— Людмила Марковна… — сглотнув вставший в горле ком, произнесла Ксения. — Не верю, что это вы.
— Кажется… Я тоже, — негромко ответила она. — Это проще делать, когда не видишь твоего лица.
— Не понимаю, как вы могли? И зачем? Алиса… Вы же ее даже не знали!
— То, что я пришла в «Аврору» после гибели моей девочки, не значит, что я ее не знала. Я знала ее лучше, чем кто бы то ни был. Алиса… Алиса была для меня всем. Она смысл жизни, который у меня отобрали…
— Так вы… Боже… Вы ее мать? Родная мать? — догадалась Ксения. — Но как же так вышло?
— Оглянись! — злобно выкрикнула Людмила Марковна и обвела руками помещение. — Здесь можно растить ребенка? Можно, если ты живешь одна, без мужа, без родных? Вот я и решила, что нельзя. Но если бы я знала, что, идя на ту сделку, я потеряю Алису навсегда… Я ведь просто хотела отсюда выбраться.
Людмила Марковна подошла к столу и разлила по стаканам водку. Но Ксения покачала головой, и тогда, резко выдохнув, женщина выпила сначала из одного, а следом второго стакана.
— Хух… Не пью я обычно. Мой бывший муж вообще трезвенником был. С ним мы даже вино не пили, хотя у него была шикарная коллекция вин. Потом я ее продала. Я все продала, чтобы отомстить.
— Людмила Марковна, но вы уже отомстили. Это же вы устроили пожар в клинике святой Матроны? Сергей Данилевский погиб, — аккуратно заговорила Ксения. Она боялась ее рассердить, но вспомнила, как в какой-то книжке вычитала, что с похитителями следует учтиво разговаривать, чтобы вызвать у тех симпатию.
— Сергей Данилевский… Но сынок его здравствует. Он виновен не меньше отца. Они все виновны!
Людмила Марковна опустилась на старый скрипучий табурет и закрыла лицо руками. Ксения тут же осмотрелась, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы стать в ее руках оружием, но в комнате ничего не было, кроме старой керосинки и бутылки водки, до которых пока не было возможности дотянуться.
— Садись, Ксюша. Я все тебе расскажу. — Людмила Марковна кивнула на второй табурет, и Ксения послушно села. — Выпей со мной.
— Нет, спасибо. Вы же знаете, я не пью крепкое.
— Знаю. — Людмила Марковна плеснула себе в стакан, но пить не стала. — Тоже не буду, а то захмелею, и ты, чего доброго, решишь улизнуть. — Она перевела дыхание и с кривой ухмылкой взглянула на Ксению. — А здорово я тебя развела, да? Легко обмануть влюбленную дурочку. Хотя я надеялась, что ты не поддашься. Слишком ты мне нравишься. Мне самой больно от того, что врежу тебе.
— Тогда не вредите. Отпустите меня.
— Не могу. Моя Алиса не успокоится, пока я как следует не отомщу Данилевскому. Если бы ты разлюбила этого мерзавца, если бы не ответила мне на письмо от него, все было бы по-другому. Наверняка в своем Берлине только и мечтала, что он захочет тебя вернуть. Единственное, в чем ты меня не разочаровала — что не сошлась с Филиппом. Откровенно говоря, я этого боялась. Кстати, мне было несложно писать от имени Данилевского. Я хорошо помню, как вы общались. Да и видела я гораздо больше, чем ты можешь предположить.
— Я столько времени переписывалась с вами… — К страху за свою жизнь примешалось горькое разочарование, ведь Алексей на самом деле не пытался с ней связаться. — Вы правы, я самая настоящая дура, что на это купилась. А еще дура, потому что мне казалось, что нравлюсь вам.
— Ты мне действительно нравишься. Я даже пыталась забыть о своей мести. Из-за тебя, между прочим… — Людмила Марковна схватила стакан и все же выпила водку. — Именно потому, что ты мне нравишься, все тебе расскажу. Дальше сама будешь судить, насколько я монстр.