— Я не могу с вами согласиться. За год с лишним мне удалось узнать Фила. Да, он инфантильный, но все же умеет любить. И вашу дочь он любил, как и Леша.
— Не надо говорить про любовь, Ксюша. Никакой любви тут не было. Так я Алисе и сказала. Я предложила ей уйти из «Авроры» и поселиться у меня. Чтобы не пугать ее, пришлось соврать, что после смерти мужа дом стал слишком большим для меня одной и я ищу съемщика, а Алиса отличный вариант. И знаешь, она ведь задумалась над этим. Мы обменялись телефонами и договорились созвониться через пару дней, но она так и не позвонила. Я ждала неделю, не хотела сама навязываться, но потом до меня дошли слухи, что моя девочка уехала. Только на сколько можно уехать? На неделю, на две, на месяц… Но Алиса не возвращалась. Я пошла к Айдановским, хотела потребовать от них информацию о своей дочери, но они снова уехали в Италию и, как сказал новый владелец их дома, не собирались возвращаться. Но на этот раз им не удалось скрыться. У меня были деньги, чтобы добраться до них в другой стране. Я прилетела в Италию и потребовала, чтобы меня пустили к ним на виллу. Лидия Айдановская вела себя как ни в чем не бывало. Заявила, что ее дочь в долгой поездке переживает развод. Чушь собачья, так я ей и сказала. Я вернулась в Москву, пыталась дозвониться до Алисы, но ее телефон оказался заблокирован. В «Авроре» мне не говорили, как ее найти. Якобы сами не знали, но я не верила. Материнское сердце не обманешь. Я чувствовала, что с Алисой что-то случилось.
— Как вы узнали правду?
— Это самое интересное. После отчаянных попыток найти дочь, бессонных ночей, пролитых слез, я решила действовать. Мне было не привыкать работать руками. Я пошла в «Аврору» и предложила свои услуги горничной. За это время я сильно сдала и совершенно себя запустила. — Как бы в подтверждении своих слов Людмила Марковна вытянула из пучка седую прядь и снова убрала ее под шпильку. — Волосы, лицо, лишние килограммы. От прежней меня осталась старая рухлядь, но мне не для кого было казаться красивой. К тому же, я должна была вызывать жалость. Меня собеседовала Елатонцева и, выслушав печальную историю о том, что я якобы осталась вдовой без гроша в кармане, предложила стать сразу во главе службы уборки отеля.
— А как же служба безопасности? Перед принятием на работу в отель всех кандидатов проверяют.
— Да, но Елатонцева так прониклась моим рассказом, что нарушила устав и сразу взяла на работу.
— Елизавета Павловна была женщиной с большим сердцем.
— Я тоже так думала и долгое время она мне нравилась, пока не выяснила правду. Как же я в ней ошиблась.
— Что?
— От Лизы я узнавала о жизни Данилевского с моей дочерью. Только она так превозносила этого мерзавца, что было тошно.
— Потому что она любила Лешу как родного.
— Потому что сама сохла по его деду, но это уже другая история. Меня интересовала не личная жизнь сотрудников отеля, а моя дочь, что с ней случилось. Я подозревала, что Лиза знала больше, чем говорила, только расколоть ее не удавалось. Но я нашла ее слабое место — пить она не умела. Чтобы ее разговорить, мне пришлось как следует потрудиться. Я уговорила Данилевского дать нам пару дней совместных выходных и позвала Лизу в подмосковный санаторий. Там вечером в номере мы разоткровенничались. Правда, предварительно я немного подкрепила ее вино водкой, зато это сработало. Лиза во всем мне призналась. Она рыдала и говорила, что живет с таким грузом на сердце, что после случившегося никто никогда не говорил о том вечере, а ей было тяжело хранить все в себе. Если бы ты знала, Ксюш, каких трудов мне стоило сохранять спокойствие, изображать сочувствие к гадине, которая лично заплатила, чтобы скрыть ото всех гибель моей девочки.
— И тогда вы решили мстить… — догадалась Ксения. Какими бы страшными ни были поступки Людмилы Марковны, в этот момент на короткое мгновение Ксения смогла ее понять и даже забыла о том, что перед ней сидит не просто убитая горем мать, а хладнокровная убийца. Но это наваждение прошло, как только лицо Людмилы Марковны исказила гримаса ярости.
— Елатонцева отрубилась. Старая корова растянулась на своей кровати прямо в одежде и храпела как заправский матрос, а я смотрела на нее и думала о том, как хочу накрыть ее лицо подушкой, чтобы она никогда не проснулась. Но тогда меня бы арестовали, а все остальные остались бы безнаказанными. Этого я допустить не могла. Первым в моем списке стал Филатов.
— Петр Андреевич? Это ваших рук дело?
— Да. С ним было проще всего. Он был стар, слаб, беспомощен. После восьмидесяти у нас не делают вскрытие. Считается, что человек умер естественной смертью. Я зашла к нему в номер, когда он спал. Как ты понимаешь, у меня не было проблем с тем, чтобы беспрепятственно попадать в любые помещения «Авроры».
— Конечно, вы же проверяли чистоту во всем отеле.
— Я разбудила Филатова и рассказала о том, кто я на самом деле. Он начал что-то мямлить про то, что не знал, будто Алиса приемная. Но мне было все равно. Я взяла подушку и своими руками придушила этого гада.
— Но как полиция ничего не определила?
— Говорю же, вскрытия не было. Когда умирает глубокий старик, мало кому интересно, как это случается. Родных у него не было, наследства тоже. При удушении подушкой нужно изучить ткани лица, в которых обязательно будут кровоизлияния, но невооруженным взглядом этого невидно. Не отрицаю, что, убивая Филатова своими руками, я рисковала. Зато потом мне было уже нечего терять. Правда, тогда у меня еще не имелось никакого плана. Он появился позже, когда ты пришла в «Аврору». Кстати, тебе известно, что тебя взяли специально для Данилевского?
— Что?!
— Да-да. Елатонцева сама мне рассказала. Ей казалось это отличной идеей. Видите ли, Алексей уже два года убивался из-за смерти Алисы, не мог смириться с тем, что его папаша зарезал мою девочку, словно она была коровой на бойне. Когда твоя лондонская начальница позвонила Лизе и расхвалила тебя, она решила, что, если ты станешь помощницей Данилевского, он обязательно обратит на тебя внимание. Так и случилось. Она слишком хорошо знала твоего муженька и подмечала его интерес к тебе, чем довольно делилась со мной. И я решила воздействовать на Данилевского через тебя. Это было несложно. Например, любимые духи Алисы, которые ты получила, я подсунула в тележку горничных. Когда я пришла проверять их работу, специально с пустыми руками, чтобы на записи с камеры это было видно, незаметно их достала и оставила для тебя.
— А Елизавета Павловна? Это тоже вы?