Марк картинно коснулся лба рукой, словно у него поднялась температура. Взволнованная Наталья Владимировна пригласила его войти, а Ксения налила стакан воды. Они обе были растроганы тем, что он, жертвуя местом в «Авроре», вступился за Ксению.
— Сниму номер в какой-нибудь гостинице. Правда, на что-то стоящее у меня нет особо денег. Я тут заходил в один хостел, уже договорился о ночевке, но, когда соседи по комнате меня увидели, отказались со мной жить. Словно я прокаженный какой-то! — Марк ударил кулаком по диванной подушке и забавно надулся, демонстрируя обиду.
— Не говори так, просто они не понимают твоего стиля, — попыталась успокоить его Ксения. — Ты можешь остаться у нас, — она с надеждой посмотрела на маму, и та утвердительно кивнула.
— Правда? — оживился Марк.
— Правда.
Марка разместили на диване в гостиной, но его многочисленные вещи пришлось снести в подвал, оставив в квартире только самое необходимое. У него не оказалось никаких сбережений, потому что все заработанное в «Авроре» он тут же тратил на одежду, украшения и прочее барахло, а остальное высылал в Барнаул родным. Но при всей своей расточительности, Марк оказался очень хозяйственным. Он готовил, убирался и помогал с Маленой, которая сразу к нему прониклась.
Прошло две недели с того самого утра, когда Алексей выставил Ксению из «Авроры». С каждым днем надежда Ксении вернуться на работу медленно угасала. Она уже не верила, что когда-нибудь вновь встретит Алексея. А если это и случится, то случайно и, скорее всего, он даже не вспомнит, кто она такая. Ее чувство к Алексею по всем законам жанра должно было также угаснуть, но вопреки логике оно только укрепилось в ее сердце, отчего ей было нестерпимо больно, хотя Ксения старалась этого не показывать. Но Наталья Владимировна видела, как страдает ее дочь и пыталась всеми силами показать ей, как сильно ее любит.
Несмотря на свое разбитое сердце, все это время Ксения не сидела сложа руки. Не говоря никому, она все же позвонила в Лондон, и мисс Ливингстон согласилась взять ее обратно в «Хилтон». Теперь оставалось дождаться от нее официального приглашения и заняться визой.
Марк все так же жил с Ксенией, но теперь подрабатывал в местном салоне красоты, называя его «лишь временным островком на пути к лакшери-салону». Его веселый нрав, открытость и доброта покорили не только Наталью Владимировну, но и ее подруг, поэтому два раза в неделю он ходил к ним на вечерние чаепитие с перемыванием косточек соседям. Марк легко влился и в простую жизнь спального района Москвы, был своим как в продуктовом магазине, так и в детской поликлинике, куда неизменно сопровождал Ксению с Маленой. Хотя один раз он устроил настоящий переполох в универмаге, когда ударил замороженной камбалой даму, которая наглым образом попыталась выхватить с полки последнюю банку горошка, продававшегося по акции.
Ксения была безумно благодарна Марку и, в первую очередь, за его поддержку в трудное время. Ее не оставляли и другие друзья из «Авроры»: несколько раз звонил Юра, Александр прислал корзину с фруктами и авторскими пирожными, а Филипп, как и обещал, навещал ее. После Марка он стал первым из «Авроры», кто познакомился с Маленой и был ею очарован. Ксения не могла и подумать, что Филипп так любит детей. Он играл и возился с малышкой несколько часов, за что приобрел симпатию Натальи Владимировны. Ксения рассказала ему историю Малены, и, выслушав ее, Филипп пообещал помочь всем, что в его силах.
— Ничего не нужно. Тут уже дело за врачами.
— Ксюш, ты говорила, что твоя мама хочет поехать в Германию. У меня там родня по отцовской линии, они могут посодействовать с жильем.
— Это было бы действительно кстати. Мы думали, поехать на Рождество.
— Я возьму отпуск и махну с вами. Все там устрою, покажу Берлин.
— Спасибо, Фил.