Ему Ксения тоже не сказала о том, что вскоре планировала вернуться в Лондон. Ей не хотелось долгих прощаний, лучше объявить всем сразу накануне отъезда. Но Виктории она решила рассказать об отъезде чуть раньше, когда та пришла в гости.
Они созванивались почти ежедневно, но Ксения не расспрашивала Викторию ни об «Авроре», ни об Алексее, а та сама отмалчивалась, предпочитая интересоваться делами подруги. На самом деле Виктории хотелось многое рассказать, но она предпочла сделать это лично, а не по телефону.
— Я уверена, что Данилевский жалеет, что тебя уволил! — размешивая мед в чае, сказала Виктория. Они сидели вдвоем на кухне и впервые за две недели говорили о наболевшем.
— Почему ты так думаешь? — не поднимая на подругу взгляда, спросила Ксения, боясь выдать свой излишний интерес к бывшему начальнику.
— На нем лица нет. Все две недели ходит как в воду опущенный. Сначала он на всех срывался, Марк вот под горячую руку попался, а потом просто ушел в себя. Даже когда мы надоедали ему своим паломничеством, он отмалчивался.
— Думаешь, причина в моем уходе?
Ксения не понимала своих чувств: она должна была радоваться, что Алексею плохо, но не могла. Вместо этого думала лишь о том, что слишком далеко, чтобы ему помочь. В том, что она могла бы это сделать, Ксения не сомневалась.
— Конечно. При тебе он был совершенно другим. Дядя говорит, что он практически не выходит из кабинета, даже поручений никаких не дает.
— Вик, а может быть, у Алексея что-то случилось? Может, ему нужна помощь?
— Хм… Помощь нужна, но только кроме него самого его проблему никто не решит. Все дело в чертовой гордости. Зуб даю, он варится в чувстве вины после того, как так с тобой поступил. Я не говорила тебе по телефону, но к нему приходили многие по этому поводу.
— Что?
— Да. Сначала Александр. Он пошел к Данилевскому на следующий день после вашего с Марком увольнения и признался, что он выбрал нитратные овощи, а ты его выручила. Александр уже готовился, что и его отправят из «Авроры» вслед за вами, но Данилевский все выслушал и ничего не предпринял.
— Значит, дело было не в овощах?
— Нет. Тогда я пошла к Юре и попросила его поговорить с Данилевским. Это ведь по его просьбе ты вляпалась во всю канитель с Сашей. Он не сразу согласился. Долго боялся, что Алексей сорвется на сестре, и только когда она сама предложила Юре все рассказать Данилевскому, они пошли к нему.
— А он что?
— Что-что?.. Саша теперь под домашним арестом. Из «Авроры» он ее не выгнал, но из номера не выпускает. Данилевский приставил к ней круглосуточную охрану. Мне ее, если честно, очень жаль.
— Так значит, дело и не в Саше? Если бы в ней, то он бы наказал ее раньше…
— Нет, не в Саше… И, Ксень, тогда я вспомнила о другом твоем обмане… Хм… Сама всех посылала к Данилевскому, а о себе забыла.
— О чем ты?
— Ты же ничего не рассказала ему о моем романе с Тернером. Это было нелегко, но я все же поговорила с Алексеем. Он сделал строгий выговор и предупредил, что, если подобное повторится, я вылечу из «Авроры» без рекомендаций.
— Вик, спасибо тебе…
— Если бы это имело хоть какой-то прок… Этот придурок Данилевский не может переступить через себя. Ясно же, что, если дело не во мне, Саше или Александре, значит, тебя просто подставили. Но он отказался говорить, из-за чего тебя выгнал.
— Это уже неважно, Вик, — вздохнула Ксения.
— Как неважно? Ты заслуживаешь этой работы! — воскликнула Виктория.
— Я возвращаюсь в Лондон. Пока я никому не говорила, но меня берут назад в «Хилтон». Как только получу визу, сразу лечу.
— Серьезно? А как же Малена? Как же твоя мама?
— Мама все равно подумывает о переезде в Германию. Какая разница, где мне переносить разлуку с ними — здесь или в Лондоне.
— Но здесь у тебя есть мы! Я, Марк, Юрка, даже чертов индюк Александр!
— Да, но только вряд ли я тут устроюсь на подобное место. В Лондоне я вернусь на прежнюю должность и смогу помогать семье деньгами.
— Ясно. Через сколько ты улетаешь?
— Если все будет хорошо, то в конце следующей недели.
Виктория грустно улыбнулась и перевела тему разговора. Они больше не обсуждали ни «Аврору», ни «Хилтон», но все равно между ними появилась какая-то неприятная напряженность. Виктории было больно от мысли, что ее единственная настоящая подруга скоро уедет, и она вновь останется одна, отгородившись от всего мира образом стервы.
Когда Виктория ушла, Ксения достала из маминого шкафчика бутылку мерло, налила себе бокал и устроилась с ним на подоконнике. Марк был на работе, Наталья Владимировна гуляла с Маленой в парке, и у Ксении появилось время побыть в одиночестве. Она думала об Алексее, вспоминала слова Виктории и надеялась, что он действительно жалеет, что ее уволил. «А если он придет сейчас? Если захочет, чтобы я вернулась в «Аврору», что тогда? — спросила себя Ксения, уже зная ответ: — Вернусь. Обязательно вернусь!» Вот только Алексей так и не пришел.