Даша с благодарностью посмотрела на сестру, и её глаза наполнились влагой. Она переступила порог, наконец-то оказавшись внутри. Арина крепко вцепилась в её руку, не желая отпускать.
Галя (сделав шаг вперёд, всё ещё сдержанно): Ты... ты останешься ужинать? Пирог как раз скоро будет готов.
Даша (с лёгкой, облегчённой улыбкой): Нет, Галочка. Я останусь. Если вы позволите. Надолго.
Она окинула взглядом всех собравшихся, чувствуя на себе груз их взглядов — растерянных, настороженных, но уже не враждебных.
Даша: И я всё расскажу. Всё объясню. Просто... дайте мне немного времени. Сначала я хочу просто побыть дома.
Она сделала глубокий вдох, словно впервые за долгие годы вдыхая не воздух чужих стран, а родной, неповторимый запах дома — пирога, старого паркета, книг и своей семьи.
Даша вернулась. Физически она переступила порог дома, но самый трудный порог — порог недоверия и обиды — только предстояло переступить. Впереди был разговор, которого все одновременно ждали и боялись. Разговор, который должен был всё изменить. Но для этого ей нужно было найти нужные слова. Самые важные слова в её жизни.
Глава 2. Общее смятение
Слова Пуговки повисли в воздухе, не растворяя напряжённости, а лишь меняя её форму. Разрешение было дано, но смятение только начиналось.
Даша сделала шаг в гостиную, и Арина, не отпуская её руку, потащила за собой, словно боясь, что земля уйдёт из-под ног мамы, если та остановится. Это движение разрушило чары. Комната ожила, но не так, как минуту назад.
Людмила Сергеевна первая пришла в себя. Она быстро подошла к дочери, не обняла её, а взяла за подбородок, по-матерински внимательно вглядываясь в её лицо, будто пытаясь найти следы тех самых пяти лет.
Людмила Сергеевна (тихо, только для Даши): Жива, здорова... Слава Богу. Остальное... потом.
Сергей Вячеславович тяжело поднялся с кресла. Его командирская выправка вернулась, но в глазах бушевала буря из гнева, облегчения и непрошеной отцовский нежности.
Сергей (громко, на всю комнату, своим командным голосом): Так. Стоять здесь столбом не будем. Галя, Борис, пирог не горит? Женя, Вениамин, стол накрывать, гостей встречать, как положено! Пуговка, отведи... отведи Дашу в её комнату, вещи помочь донести. Двинулись!
Его приказы, отдаваемые десятилетиями, сработали на автомате. Дядя Боря, с облегчением хватаясь за знакомое дело, кивнул и потащил на кухню слегка опешившую Галю. Женя и Вениамин засуетились вокруг стола, переставляя тарелки и избегая смотреть на Дашу. Соне, Диане и Лизе было сложнее всего. Они стояли, сбившись в кучку, как испуганные птенцы, их взгляды метались от Даши к родителям и обратно.
Лиза (шепотом Соне): Она правда остаётся? Надолго? А... а что она здесь будет делать?
Соня (пожимая плечами, смущённо): Не знаю... Как будто призрак появился.
Пуговка, взяв чемодан Даши, кивнула в сторону лестницы.
Пуговка: Пойдём. Всё там, как было.
Она повела Дашу и прилипшую к ней Арину на второй этаж. Подъём по лестнице давался Даше тяжело — не физически, а эмоционально. Каждая ступенька была воспоминанием. Следом за ними, словно тень, молча двигалась Людмила Сергеевна.
Дверь в комнату Даши была приоткрыта. Пуговка толкнула её, и Даша замерла на пороге. Комната была идеально чиста, на кровати — свежее бельё. На полках стояли её старые книги, на туалетном столике — знакомые флаконы. Казалось, время здесь остановилось. Не было ни пыли забвения, ни следов нового жильца. Комната ждала.
Приказ Сергея рассеял первый шок, но смятение лишь разлилось по дому, просочилось в каждую щель. Оно витало на кухне, где Галя механически помешивала начинку для пирога, не видя её. Оно звенело в тишине столовой, где Женя и Вениамин без нужды переставляли одни и те же тарелки. Оно жгло глаза трём сестрам, оставшимся в гостиной, которые не знали, как им теперь относиться к внезапно воскресшей матери. И оно было самым густым здесь, в этой комнате-саркофаге, где Даша наконец отпустила ручку чемодана, и звук его падения на пол прозвучал как гром средь ясного неба. Возвращение состоялось. Теперь предстояло остаться. А для этого нужно было объясниться. И самый трудный разговор в жизни Даши Васильевой был неотвратим.
Звук упавшего чемодана эхом разнесся по комнате, заставив вздрогнуть даже Людмилу Сергеевну, застывшую в дверях. Даша стояла посреди своей прошлой жизни, дыша её воздухом, и казалось, вот-вот задохнётся от нахлынувших чувств.