Женя (её журналистский ум уже работал на полную катушку): Нам нужен хороший юрист. И пиар-стратегия. Мы можем создать семейный музей! Или культурный фонд её имени! Это же невероятная история!
Вениамин (поддерживая жену): И документальный фильм! Об охоте за сокровищами!
Напряжение за столом окончательно сменилось оживлённым, почти праздничным возбуждением. Общая тайна, общее наследие начало делать то, что и должно было делать — объединять. Обида и боль ещё не исчезли, но они уже отступили перед лицом чего-то большего.
Даша (глядя на них, с лёгкостью на сердце, которой не чувствовала пять лет): Завтра. Завтра мы всё подробно обсудим. А сегодня... — она обвела взглядом стол, — давайте просто поужинаем. Как семья.
Людмила Сергеевна первой подняла свой бокал с чаем. Её глаза блестели.
Людмила Сергеевна: За семью. За то, что все снова вместе. И за Александру Васнецову. Добро пожаловать домой, дочка.
Один за другим поднимались бокалы и чашки. Даша поймала взгляд Пуговки и увидела в нём не прощение — до него было ещё далеко — но начало понимания. И это было главным сокровищем, которое она обрела сегодня. Не поместье, не картины, а шанс— шанс всё исправить.
Глава 5. Условия соглашения
Тост Людмилы Сергеевны повис в воздухе, наполненном теперь не только удивлением, но и первой, робкой надеждой. Бокалы и чашки поднялись, но в глазах собравшихся, помимо радости, читались десятки вопросов. Самый главный из них витал над столом, и задать его выпало Пуговке.
Пуговка (медленно опуская свой бокал): Ждать пять лет. Молчать пять лет. Не сделать ни одного звонка, не отправить ни одной открытки... Это же невозможно. Разве контракт мог быть настолько... жёстким?
Все взгляды снова устремились на Дашу. Лёгкость, появившаяся было на её лице, сменилась лёгкой грустью. Она кивнула, понимая, что один рассказ о сокровищах не сможет стереть всю боль тех лет молчания.
Даша: Ты права. Один только контракт... возможно, нет. Но дело было не только в нём. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Издательство, юристы... они показали мне документы. Досье. На людей, которые десятилетиями охотились за наследием Васнецовых. Это были не романтичные искатели приключений, Пуговка. Это были корпорации, влиятельные семьи, готовые на всё, чтобы заполучить права на поместье и архив. Они годами вели судебные тяжбы, подкупали чиновников, фабриковали доказательства.
Она обвела взглядом всех собравшихся, её голос стал тише и серьёзнее.
Даша: Мне показали отчёт частного детектива. За нашей семьёй уже тогда следили. Считалось, что наследники либо погибли, либо ничего не знают. Но стоило бы издательству выйти на нас открыто — и на вас обрушилось бы всё их внимание. Проверки, суды, давление, угрозы. Я видела эти лица на фотографиях. Холодные, безжалостные глаза. И я поняла, что единственный способ защитить вас — это исчезнуть самым скандальным, самым бесповоротным образом. Чтобы они даже не подумали связать ваше имя с именем Васнецовых. Чтобы вы стали для них «жертвами той безответственной женщины», а не потенциальными наследниками.
Сергей (сжав кулаки): Да я бы их...
Даша (перебивая его, мягко, но твёрдо): Ты бы ничего не смог сделать, папа. Они были слишком могущественны. Их методы были... нечестными. Моя ложь, мой позор стали щитом. Щитом, который оградил вас от этой войны, которую я вела все эти годы в тишине, с помощью юристов и детективов. Каждый день я боялась, что они что-то заподозрят. Каждый мой шаг был просчитан, чтобы вести их по ложному следу.
В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз иного свойства. Если раньше история звучала как захватывающее приключение, то теперь в ней появился мрачный, реалистичный оттенок опасности. Стало ясно, что Даша была не искательницей сокровищ, а скорее разведчиком в тылу врага.
Даша: Мне до сих пор стыдно за ту ложь. Каждое написанное в том письме слово обжигало мне руки. Но я повторяла себе, что это единственный способ. Что я спасаю своих детей, свою семью от кошмара, который даже представить страшно. И я благодарна судьбе, что всё обошлось. Что они поверили в легенду. Что они оставили вас в покое.
Она посмотрела на своих дочерей, и в её глазах стояла вся боль тех лет.
Даша: Просить у вас прощения за ложь — бессмысленно. Я не прощу себя сама. Но я надеюсь, что теперь вы понимаете... почему я не могла поступить иначе.
Её слова, полные искренности и боли, наконец-то нашли отклик. Суровое выражение лица Сергея смягчилось. В глазах Гали и Людмилы Сергеевны блестели слёзы. А Пуговка, которая задала этот трудный вопрос, молча кивнула, и в её взгляде появилось нечто новое — не прощение ещё, но уважение к той цене, которую заплатила её сестра.