– Мы провели больше трех месяцев в Кайзервальде. Там мы действительно работали очень много, и кое-чему научились – например, ухаживать за больными. Я считаю, что у меня особая склонность к этой работе, что может подтвердить главная диакониса Кайзервальда. Я твердо решила присоединиться к группе сестер милосердия, направляющихся в Крым. Надеюсь, что вы благосклонно отнесетесь к нашей просьбе.
– Мы не сомневаемся, что вы – именно тот человек, который нужен мисс Найтингейл, но мы просто хотели вас предостеречь, – услышала я в ответ. – Большинство из тех, кто приходит к нам сюда, – это девушки-работницы, которые в настоящий момент потеряли место и должны зарабатывать себе на жизнь.
– Мы хотим ехать, – упрямо повторила я.
– А вы, мисс Марлингтон? – спросили Генриетту с инквизиторской строгостью.
– Я тоже была в Кайзервальде, не боюсь тяжелой работы и очень хотела бы поехать.
– Я передам вашу просьбу мисс Найтингейл и извещу вас о том, какое решение она примет.
С этим мы и покинули особняк на Белгрейв-сквер. Нельзя сказать, что настроение у нас было приподнятым.
– Наверное, это я все испортила, – мрачно произнесла Генриетта. – Эти люди меня знают и считают легкомысленной и безрассудной особой. Простите меня, Анна. Вам бы следовало пойти на эту встречу одной. В этом случае они наверняка ухватились бы за вас, а так вас скомпрометировало знакомство со мной – девушкой, которая, на их взгляд, сама отторгла себя от общества.
– Все это чепуха, – возразила я. – Мы наверняка поедем, и поедем вместе.
Как ни странно, я оказалась права. Через несколько дней мы получили записку, в которой нас извещали, что мы обе приняты в группу.
В течение нескольких недель мы не могли ни о чем думать, кроме как о нашем скором отъезде. Путешествие в Кайзервальд было восхитительным приключением, но совершенно безопасным и даже приятным. Сейчас же нам предстояло отправиться на войну, а это в корне меняло дело.
Джейн и Полли были очень удивлены, когда узнали, что мы намерены делать.
– Боже милосердный, – воскликнула Полли, – никогда не думала, что две такие леди, как вы, могут отважиться на это! Мне всегда казалось, что мисс Марлингтон больше пристало думать о молодых кавалерах… А что касается вас, мисс Плейделл, то вот что я вам скажу – и вам бы не повредило хотя бы изредка думать о молодых людях.
– Однако мы все обдумали и твердо решили – станем сестрами милосердия и будем ухаживать за нашими ранеными солдатами.
– Если бы не малыш Вилли, – вмешалась Лили, – я бы тоже поехала с вами. Может быть, вы встретите там Вильяма, мисс?
Я ответила, что это вполне возможно. Джо был очень опечален нашим предстоящим отъездом.
– А кто же будет ездить в карете, пока вас не будет? – спросил он огорченно. – Кареты ведь существуют не для того, чтобы стоять в сарае. Они созданы для того, чтобы ездить по дорогам.
– Ну, карета подождет, пока мы вернемся.
– Будьте осторожны, – скрывая тревогу, произнес старый конюх. – Войны, они ведь опасная штука.
Когда через несколько дней мы принесли домой выданную нам форму, Джейн и Полли буквально лишились дара речи. Нас заранее предупредили, что все сестры должны быть одеты одинаково. Для дам из высшего общества никаких исключений не предусматривалось – нам предстояло всем вместе питаться, выполнять одни и те же обязанности и носить одинаковую одежду. По замыслу мисс Найтингейл, такой порядок был призван сплотить сестер и сиделок и научить их относиться к своему делу профессионально.
Должна сознаться, что, когда я увидела то, что нам предстояло надеть в качестве формы, я тоже была шокирована.
– Скажите на милость, – возмущенно спросила Генриетта, – почему только женщина, одетая как пугало, может принести пользу на войне?
– Возможно, они подразумевали, что такое одеяние отпугнет потенциальных ухажеров.
– Я думаю, что ни одному мужчине не придет в голову ухаживать за женщиной, облаченной в эти тряпки. Ваша форма вам мала, мне моя велика…
К сожалению, Генриетта была права. Формы оказались совершенно не подогнанными по фигуре. Существовало несколько размеров, и нам выдали те, которые сочли наиболее подходящими. Комплект включал в себя так называемое рабочее платье, сшитое из безобразного серого твида, суконный жакет того же унылого цвета, шерстяную накидку и белый чепец.
Увидев нас в этой одежде, Лили только всплеснула руками от возмущения.
– Интересно, где они это взяли? – воскликнула она.
– Форма сшита так специально. Подразумевается, что одетые в нее женщины не должны рассматриваться как предмет обожания, – объяснила я. – И потом, – обратилась я к Генриетте, – вы в своей смотритесь не так уж плохо.
– К сожалению, не могу ответить нам таким же комплиментом. Вы выглядите так, как будто сняли эти тряпки с пугала.
– Вот что я вам скажу, – со знанием дела произнесла Лили, – если подогнать форму по размеру, она будет смотреться не так ужасно.
– Может быть, вы могли бы укоротить форму Генриетты и подвернуть рукава, – предложила я.
Лили внимательно осмотрела платье.
– Да, я думаю, что смогла бы.
– Боюсь, что с моей формой уже ничего нельзя поделать.
Лили опустилась на колени и начала исследовать подол моего платья.
– Подшито очень аккуратно… А так как вы, мисс, не в обиду вам будет сказано, худая, как жердь, оно на вас выглядит не таким коротким, как на женщине обычной полноты. Можно немного отпустить подол и удлинить рукава.
И Лили тут же приступила к делу, горя желанием хоть чем-нибудь помочь нам. Она была гораздо печальней, чем Джейн и Полли. Мне кажется, славные девушки воспринимали нашу предстоящую поездку в Крым как нечто очень занимательное. Лили же относилась к этому по-другому и в глубине души, как мне казалось, даже была рада, что мы туда едем. Она всегда боготворила меня и надеялась, что мне удастся присмотреть за Вильямом. А в том, что я его там найду, Лили ни минуты не сомневалась – ведь мы будем, по ее представлениям, «в одном месте».
Лили, как мы и думали, оказалась очень искусной швеей. Ее иголка совершила чудеса – наша форма, подогнанная по фигуре, выглядела теперь не так уж плохо.
Подготовка к отъезду шла полным ходом, и вот, наконец, в яркий, солнечный октябрьский день мы отправились в лондонский порт, откуда наш путь лежал в Крым.
Все сестры милосердия ехали вместе. Именно тогда я впервые увидела мисс Найтингейл. Она оказалась чрезвычайно красивой женщиной, что, признаться, меня удивило. Я еще раньше слышала от Генриетты, что она могла бы сделать блестящую партию, быть украшением общества, но вместо этого целиком отдалась любимому делу – уходу за больными и улучшению состояния английских больниц. Ей хотелось, чтобы лечебными заведениями нашей родины можно было гордиться.
Весь облик Флоренс Найтингейл дышал природным благородством. Ею нельзя было не восхищаться. Увидев ее, я подумала, что это самая замечательная женщина из всех когда-либо встреченных мною на жизненном пути. Дальнейшее общение подтвердило мою правоту. Казалось, что она не замечает ничего вокруг, и вместе с тем от ее внимания не ускользала ни одна мелочь. Красивая, с горделивой осанкой, Флоренс Найтингейл в моих глазах была просто воплощением всех достоинств.
Нам всем предстояло отплыть в Булонь, где мы сойдем с нашего судна и направимся в Париж. Там мы проведем ночь и затем поедем на юг, в Марсель, где предусмотрена остановка на четыре дня. За это время будут сделаны последние необходимые приготовления к отплытию, и мы отправимся в Ускюдар.
Всего в группе было сорок сестер милосердия. Мне не терпелось узнать, что они собой представляют.
– Они такие разные, – сказала мне Генриетта, и это было действительно так. Только несколько женщин были нашего круга, что же касается остальных, то их вид, по правде говоря, сбил меня с толку. Некоторые были явно немолоды, у них были грубые, неприветливые лица. Странно, что их отобрали для поездки, но, как я узнала впоследствии, причиной явилась острая нехватка медицинских сестер и сиделок, так как мало кто отваживался отправиться на войну.