— А Михаил Васильевич — человек правильный. Хоть и строгий. Он шутить не любит… Он как возьмется за дело, только держись. Это настоящий большевик. За народное дело жизнь отдаст и не задумается…
— А ты, товарищ ротный, — вмешался Шмая, — откуда его знаешь, командарма? Видел его когда-нибудь?
Мягкая улыбка озарила лицо ротного. Расправив гимнастерку, он не без гордости ответил:
— А как же! Мы с товарищем Фрунзе земляки, можно сказать… Оба иваново-вознесенские. Понял? Вот… У нас каждый знает его, Михаила Васильевича. Он народ поднимал на борьбу с буржуазией. В тюрьмах много сидел, за идею, значит… На каторге тоже был. Даже царь боялся Михаила Васильевича и послал его на виселицу. Да удалось бежать. Но скоро поймали его и присудили: расстрелять. Опять бежал Фрунзе… Ох и настрадался же он за свою жизнь, а до конца остался верен трудовому народу. Все с Лениным был, с большевиками, значит. Понял? Вот… Надежный он человек, Фрунзе. И Ленин это знает. Увидит, где революции тяжело приходится, Михаила Васильевича по старой памяти туда и посылает: езжай, мол, дружище, и наведи там порядок. И он наводит порядок, да еще как! Послал его Ленин на Колчака в Оренбургские степи, в Башкирию. Разбили Колчака!.. И куда только Ленин его не посылал… Надежный это человек, сила!.. Понял?.. Вот…
— Ты про все это в книжках, в газетах прочитал, товарищ ротный?
— Какие там книжки! Только недавно научился я их читать… Я еще юношей был, когда полк рабочих из Иваново-Вознесенска на Колчака пошел. Ну и удрал я из дому… Пристроился на буфере и айда с ними. Как увидели меня, ругались страшно, грозились домой отправить, но было уже поздно… Взяли с собой. В разведку я ходил. Ну, а теперь, сами видите, ротным стал… Батя погиб под Уфой. Фрунзе на его могиле речь держал… Дружили они, вместе в подполье работали… Помню, Михаил Васильевич сказал тогда: «Хорошие люди гибнут. Им бы такие памятники поставить, чтобы весь мир видел. Но мы другой памятник построим им, нашим боевым друзьям. Разобьем контру, и такая жизнь у нас пойдет, такой интернационал, значит, что весь мир нам будет завидовать…» Понял? Вот…
После этих слов ротный Дубравин, казалось, вырос в глазах бойцов на несколько голов, стал им дороже.
Люди и не заметили, как прошел короткий осенний день. Стемнело. Полил колючий, противный дождик из тех, что, как зарядит, может несколько суток моросить. Со стороны Сиваша дул соленый пронизывающий ветер, а со стороны Турецкого вала доносился злой гул орудий.
Полк свернул с дороги, спустился в глубокую балку. Привал. Бойцы составили винтовки в пирамиды и развели тут и там небольшие костры.
Шмая быстро выпряг из двуколки лошадку, стреножил ее и похлопал по худому крупу:
— Ну, гайда на отдых! Пощипай травку, если найдешь ее тут, а не найдешь — не обижайся. Сама должна понимать: война, всем нелегко.
Лошадка неуклюже поскакала в степь.
Красноармейцы сгрудились вокруг маленьких костров, некоторые бегали взад и вперед, чтобы кое-как согреться, постукивали ногой об ногу.
Засунув кнутовище за голенище, руки в рукава, Шмая подпрыгивал на месте, но от этого ему не становилось теплее. Собрав пересохший пырей, стебли кукурузы и сухие ветки, он развел огонь, и сразу вокруг костра собрались бойцы.
— Холод собачий! — воскликнул кровельщик. — Цыганский пот прошибает… Сразу видно, что уж недалеко Крым, курорт! Купальный сезон, кажется, еще не кончился? Как вы думаете, хлопцы? Эх, там уже погреемся!..
— Ничего, скоро тебе, браток, жарко станет! — отозвался кто-то из густой темени. — Там, у Перекопа, быстро отогреемся, аж чубы будут мокрые…
— Нам не привыкать!
— Прикончим проклятого барона, к своим женкам греться поедем…
— Да, так легко его прикончишь! Сидит, гад, как за крепостной стеной. Если б он один там был, быстро покончили бы с ним. А за ним — вся Антанта. И англичане, и французы шлют ему без конца пушки, аэропланы, корабли… Слышишь, как они бьют с моря!
— Ничего, все равно скоро всей контре конец придет! — перебил его Шмая.
— А ты почем знаешь, усач?
— Знаю, коли говорю! Товарищ Фрунзе к нам приехал, командарм. Наш ротный Дубравин сказал по секрету…
— Какой же это секрет, если комиссар нам газету читал?
Шмая понял, что попал впросак, схватил котелок, набрал в него воды, будто кашу сварить на костре собрался, да тут как раз горнист заиграл сбор. И степь снова загудела, послышалась команда: «Тушить костры! Строиться!»
Шмая побежал искать свою лошадку и весело рассмеялся, найдя свою клячу среди боевых кавалерийских коней. Засунув морду в чужую торбу, она с удовольствием лакомилась овсом…