В самом деле, дочь Софии занесла ее имя в список посетителей Белой гостиной. Луизу это нисколько не ущемляло. Сама София настойчиво утверждала, что это пари — идея Кэролайн. Очевидная нелепость, принимая во внимание великолепную партию, которую она сделала…
— Прекратите, ладно? — выпалил Блейксли, немного подталкивая ее в конец приемной, где очень заманчиво скрывалась за панелями маленькая дверь.
Что ж…
— Если бы вы заставили себя успокоиться и забыть о том, что поблизости Даттон, я думаю, вас смогло бы заинтересовать то, что я хочу рассказать.
Смешно было бы ждать от Блейксли сочувствия.
Они были в самом конце комнаты. Луиза оценила затруднительность положения, как только он перестал волочить ее за собой, как мешок с шерстью.
— Я слушаю, — сказала она и не смогла удержаться, чтобы гневно не скрестить руки на груди.
— Я вижу, — сказал он, поморщившись. — Вам очень нравится принимать такие позы, когда вы готовитесь услышать то, что может взбесить.
Она опустила руки настолько непринужденно, насколько это было возможно, и поправила локон. Он, кажется, совершенно обвис. Еще бы.
— Так лучше, лорд Генри? Я бы совсем не хотела принимать позу, которая вам не понравится.
— Да, нравиться мне — всегда было вашим величайшим преимуществом.
— В этом пари? Что я всегда веду себя так, чтобы нравиться вам? Боже, кого же можно было найти, чтобы рассудить этот спор?
Уголки рта Блейксли вздернулись в самой что ни на есть циничной улыбке. Хотя и улыбкой это трудно было назвать. Это скорее был оскал. Цивилизованный оскал.
Блейксли мог делать все, что угодно, но неизменно цивилизованно.
— Нам не нужен арбитр, не так ли, Луиза? Все остается по-прежнему.
Что, черт побери, все это значило? Конечно, между ними все остается по-прежнему. А как еще? Из всех волнений ее жизни, из всех проблем с отцом и ловлей Даттона только время, проведенное с Блейксли, было для нее желанной передышкой.
— Не возьму в толк, о чем вы говорите, лорд Генри. Это имеет какое-то отношение к пари, которое вы упоминали? Вы этим занимались весь день? Заключали пари обо мне?
Он снова улыбнулся — на сей раз мягкой улыбкой, которая тем не менее ранила. Блейксли совсем не похож на себя в этот вечер, что было очень некстати, ведь она надеялась хоть на какую-то помощь в отношении Даттона.
— В этом и состоит пари, Луиза, — сказал он, наклоняясь вперед, сияя острой улыбкой, — и даже не пытайтесь падать в обморок, краснеть или рвать на себе корсаж. Не знаю, как я смогу объяснить это своей матери.
Что ж, в самом деле, Блейксли мог быть очень язвительным, когда хотел этого. Луиза не удержалась и посмотрела в ту сторону, где стояли герцог и герцогиня Хайд, принимая своих гостей. Случайное совпадение, она почти не сомневалась. Но в этот момент Молли Хайд пристально смотрела в ее сторону с нескрываемым подозрением.
— Мой корсаж вас не касается, лорд Генри.
Луиза умудрилась ни капли не покраснеть. Она была слишком зла, чтобы терять время на такие мелочи.
— Как мне это знакомо, — пробормотал он.
После этого она, конечно, покраснела.
— Мы можем закончить? Я хотела бы поговорить с Амелией до ужина.
— Об охотничьем сезоне, не сомневаюсь, — сказал он, глядя поверх ее головы туда, где стояли Амелия и, нужно снова заметить, Даттон.
Блейксли стоял очень близко к ней, слишком близко. Если бы он не был для нее кем-то вроде брата и если бы он не был так публично известен в этой должности, это могло бы выглядеть слишком интимно. Даже со всеми оговорками Луиза не очень ловко чувствовала себя в такой близости. Она чувствовала легкую смесь запахов его льняной рубашки и шерстяного сукна, а с этими до боли знакомыми и невероятно приятными запахами — и запах его кожи.
Ее это очень отвлекало.
Как хороши этим вечером были его волосы, отблескивавшие благородным золотом в свете свечей, а взгляд, ощупывающий толпу гостей, был как у волка в наступающих сумерках — пронизывающим насквозь.
Потом их взгляды встретились, и Луиза невольно ответила льдистую голубизну глаз Блейксли, прекрасно замечающих все, что она пыталась скрыть. Блейксли был слишком проницателен.
— Это никакой не охотничий сезон, — сурово ответила она.
— В Лондоне всем это известно, — с презрением сказал он. — Отсюда и вывод. Лучше перестаньте отвлекать меня, хорошо?
— Я ничего не сделала, чтобы отвлечь вас! Я пытаюсь показать вам то, что вы явно упустили, лорд Генри.