А что касается Блейкса, он выглядел не очень довольным такой перспективой. Это было совершенно нелепо, ведь ему определенно нравилось целоваться с ней. Луиза не была дурочкой. Она понимала, что значила та выпуклость в его бриджах, которая была определенно обязана своим появлением ее поцелуям.
Это было очевидно даже сейчас.
— Его чувства к вам более чем очевидны, не так ли? — послышался негромкий голос Софии в шумной толпе. — Так очаровательно, ведь правда, что мужчины просто не могут скрыть свое влечение к определенной женщине. Конечно, нынешняя мужская мода очень сильно этому способствует. Иначе как женщина может узнать, что у нее правильный вырез платья или что ее волосы хорошо уложены? Мужчины очень помогают судить о таких вещах, не так ли?
— А что вы здесь делаете, леди Далби? — спросила Луиза, уходя от темы, хоть и не смогла удержаться от того, чтобы быстро скользнуть взглядом по должным и недолжным местам мужских бридж.
Складка Даттона, как всегда, была неподвижна. Теперь, будучи обесчещенной, она могла позволить себе изучить именно эту область при любой возможности, находясь с ним в одной комнате.
Даттон был угнетающе постоянен в отсутствии реакции и поддержании безупречной линии ноги.
Теперь, потеряв былую невинность, она получила право оглядеть музыкальный салон, исследовав не только одеяние Блейксли, но и мистера Грея, который не оставлял своей привычки пялиться на нее при любом удобном случае. И казалось, любую встречу с Луизой он воспринимал именно как такой случай.
Впрочем, официально Джордж Грей находился в комнате, потому что София мило напомнила Хайдам, что он является ее сопровождающим на этом вечере.
Что-то непохоже, но Хайды это приняли.
София же находилась в гостиной по просьбе Молли, которая настаивала на том, что нуждается в женской поддержке в такой сложный час. Сложностью, очевидно, была угроза вторжения Луизы в ее семью.
Амелия оказалась в комнате, потому что здесь была тетя Мэри, заявившая, что, поскольку планировка дома не менялась, она не может бросить без присмотра свою племянницу. Тетя Мэри все еще была сильно навеселе и — о ужас! — намеревалась еще более усугубить положение.
Разумеется, здесь присутствовал Блейкс, равно как и его братья.
Естественно, это принесло Амелии некоторое удовлетворение, так как ей представился случай явить свою добродетель, продемонстрировать обеспокоенность догадками в отношении Луизы и в конечном счете выиграть от сравнения с падшей кузиной. Амелия, как не преминула отметить Луиза, выглядела восхитительно свежо, невинно и особенно девственно.
По пути в музыкальный салон Луиза попыталась бегло взглянуть в зеркало и была шокирована, обнаружив, что она выглядит не так уж свежо, не слишком невинно и не особенно девственно. Ее локоны обвисли и растрепались, рот опух и покраснел, а платье помялось. Единственное, что она могла бы сказать в свою защиту, что ее все же не уложили и что она не проиграла. Хотя никто и не думал ее слушать, а мелочи такого рода не имели значения. Она оставалась девственницей, но, очевидно, этого было уже недостаточно.
Блейксли был прав, но из-за разделявшей их толпы у него не было возможности напомнить об этом. Именно этот момент он выбрал, чтобы приподнять брови в притворном удивлении.
— Кажется, лорд Генри абсолютно доволен таким поворотом событий, — сказала София. — Так оно и должно быть.
Луиза лишь смотрела на нее с немым недоверием.
— Блейксли так хорошо все устроил, — продолжала София, — мне совершенно ясно, что он полностью очарован вами вот уже, по меньшей мере, год, а может, и два. Замечу, что Блейксли — невероятно привлекательный мужчинами у него есть замечательное поместье в Вессексе, так ведь?
— В Эссексе, — поправила Луиза, находясь все еще в размякшем состоянии, которое она принимала за шок.
— Ах, Эссекс, но если я не ошибаюсь, оно приносит двадцать тысяч в год?
Луиза не собиралась опускаться до того, чтобы обсуждать с Софией доходы Блейксли. Само собой, это привычка куртизанки, от которой та не хотела или не могла отказаться, выйдя замуж за Далби.
И все же двадцать три тысячи, а не двадцать, если быть точным.
— Боюсь, он не обсуждал этого со мной, — сказала Луиза, воспользовавшись чистейшей, хотя и весьма уклончивой правдой. — Он так же никогда не проявлял ко мне никаких… чувств.
София тихо засмеялась, привлекая к себе повышенное внимание всех братьев Блейксли, включая Айвстона, которые показывали… какие-то движения… пониже их жилетов.
Оказалось, что быть обесчещенной означает открыть себе доступ к любым наблюдениям и возможность говорить на любые темы. Конечно, София не стала бы говорить с ней так, как сейчас, если бы ее положение в обществе не изменилось радикально.