От мамы мне достался отголосок способности видящих – я всегда ощущала, если у кого-то рядом имелись магические способности. От одного из бегунков явно чувствовалась магия, крайне слабая. Но не от Тристана. От него я не чувствовала ничего, словно он был простым человеком. Выходит, мой дар не распространяется на видящих. От этого осознания по телу пробежали мурашки.
Поскольку магия практически полностью покинула наш мир много лет назад, встретить тех, в ком по необъяснимым причинам проявлялись древние способности, оказывалось редкостью. Я знала, что любой, кто мог вызывать огонь или управлять им, после проявления сил сразу направлялся в фортецию, чтобы вступить в ряды легионеров. Пламя оставалось единственной силой, проявляющейся чаще остальных. Тем не менее, другие силы иногда тоже просыпались. Таким людям приходилось дожидаться максимального раскрытия дарования, после чего тоже отправляться к канцлерам. Но встречались и те, кто предпочитал вести себя скрытно, пряча любые намеки на магию в крови.
За каждым поселением следили хранители знаний. Насколько я понимала, в их обязанности входило докладывать о каждом, кто скрывал магию от фортеции. Пару раз я видела, как человека, решившего скрываться, находили хранители. Сообщали легионерам. Тех, кто отказывался добровольно примкнуть к фортеции, принуждали. Если не выходило – убивали.
– А мне казалось, что видящих не осталось.
Тристан тяжело вздохнул.
– Наверно, настоящих видящих больше нет. У меня лишь отголосок способностей, что существовали раньше. Я могу только определить, честен ли человек передо мной.
– Но ты ведь знаешь, что магия раскрывается ближе к двадцати годам? Возможно, через пару лет ты окажешься единственным видящим на всем Мельенторе. Постой, а наставник или канцлер знают о твоей силе?
– Пока нет. Ты ведь понимаешь, почему это опасно.
– Почему сказал мне?
Тристан замялся, а на его щеках проступил румянец.
– Не могу точно сказать. Как только тебя увидел, сразу почувствовал спокойствие. Ощутил, что могу доверять.
Только этого мне не хватало. Друзей заводить. Я решила пойти по пути хранителя в числе прочего потому, что они казались необщительными.
– Тристан, а почему хранители в городе ведут себя иначе? Мне всегда казалось, что вы – одиночки.
– Мы.
– Что – мы?
– Ты сказала вы. Теперь ты не должна так говорить. Ты одна из нас.
– Хорошо, мы. Почему в городе хранители не так общительны, как тут?
– У нас есть кодекс поведения. Когда разберемся с заказами и вернемся в зал, почитаешь.
Я заметила, как Тристан иногда бросал на меня подозрительные взгляды, и это заставляло насторожиться. Почему он так заинтересован в общении со мной? Я не могла позволить себе доверять никому, даже беззаботному на первый взгляд юноше, что дружелюбно ко мне относился.
Тем временем мы оказались у первой двери. Тристан положил фолиант на порог, трижды постучал и, не дожидаясь пока дверь откроется, направился дальше. Спустя час мы разнесли заказы, и приступили к сбору возвращаемых фолиантов. Я не могла понять, почему читатели не могут самостоятельно вернуть рукопись в хранилище, но уточнить у Тристана не решилась.
Через час стало понятно, что мой организм оказался не готов к подобным трудовым подвигам. Монотонно переставлять ноги, подниматься и спускаться по ступеням. Недовольная собой, я смотрела, как Тристан с легкостью порхал по витиеватым коридорам.
Все части фортеции соединены между собой проходами и коридорами, так что на улице мы так и не оказались. Парень только и успевал нагружать мои руки собираемыми рукописями. Спустя некоторое время я поймала себя на том, что стою, опираясь о стену, и стараюсь отдышаться. Фолианты ровным столбиком лежали рядом. Тристан со своей кипой рукописей уже успел повернуть за угол, а моего дыхания и силы рук не хватало на то, чтобы догнать его со всем этим грузом. Я с успехом преодолевала короткие дистанции, на длинные же моих сил оказалось недостаточно.