– Я получил письмо. Прискорбно, что фортеция считает, будто способна сама принимать решения. На досуге я обсужу с советниками подходящего человека на роль канцлера-хранителя знаний фортеции. Отныне я не желаю впредь видеть тебя в стенах моего замка. Свободна.
Стоило мне выйти за двери, как накатило облегчение. Пока я стояла в тронном зале, выслушивая грязные обвинения, на тело будто физически оказывалось давление. Было трудно дышать, я не могла произнести ни слова возмущения. Какова вероятность, что такой эффект оказывал не повелитель, а камень в его короне? Могли ли они усиливать его эмоции до такой степени, что те становились физически ощутимы? Почему я не испытывала такого эффекта рядом с Морганом, у которого тоже корона из кварца?
Я направилась в сад, так как знала, что брат последует за мной. Отныне у повелителя не хватило бы сил разлучить нас с братом. Учитывая, что Морган был привязан ко мне с самого рождения, а теперь знал, что я жива.
Случилось так, как я ожидала. Брат догнал меня через десять минут. Он тараторил о том, что ему жаль, что я не позволила объявить себя сестрой.
– Тебе только этого жаль?
– Что?
– Ты жалеешь только о том, что не признал меня? Все остальное считаешь нормальным? – я поражалась, до чего может довести доброго и милого человека неизвестность.
– Не в таких выражениях, но я согласен с отцом.
Что же, выходило, что повелитель действительно вырастил преемника по своему подобию и с соответствующими убеждениями. Я отбросила эти мысли на задний план, пригласив Моргана устроиться на одном из пледов.
– Что ты знаешь о повстанцах?
– Они угрожают безопасности и процветанию Мельентора, – ни на секунду не задумываясь, ответил брат.
– Ты ни разу не был за пределами Аркансы. Не знаешь, как живут люди. Повстанцы, о которых ты якобы знаешь, это обычные люди, которые сражаются с легионерами, когда те выжигают дотла поселения. Мельентор погружен во тьму.
– Ты сошла с ума или у тебя бред, – он прикоснулся ладонью к моему лбу. – Может нервное, после беседы с отцом?
– Морган, – я отодвинула его руку, – я почти восемь лет скиталась по континенту. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Повелитель лжет. Люди порабощены. Ты, наверно, не помнишь сказки, которые рассказывали родители. О том, как было раньше. Как могло бы быть и сейчас.
Он смотрел на меня, словно я потеряла рассудок.
– Прошу, поверь мне. Грядет война, а я лишь хочу тебя защитить.
– Война? Ты об арданелльцах, что позорно бежали от наших славных легионеров?
– Я видела их воинов. Они не бежали. При желании они захватят Мельентор за несколько дней.
– Так почему до сих пор не захватили?
На этот вопрос ответа у меня не было. Я до сих пор не знала, почему армия отступила. Их было больше, и они явно сильнее легионеров.
– Потому, что мы сильнее. Ни один потерянный континент никогда не сможет победить нас, – отчеканил брат.
Переубеждать юношу было бесполезно. Долгие годы внушения давали свои плоды. Морган поймет только тогда, когда увидит все своими глазами. А это обещало произойти довольно скоро. Я же временно смирилась со своей неудачей.
– Ты доверяешь повелителю?
– Конечно доверяю, Ари. Он дал мне кров, воспитал, как родного сына. Я не понимаю, почему ты этого не видишь и отказываешься быть благодарной хотя бы за мое спасение? – Морган начал терять контроль, повышая голос.
Я задохнулась от негодования, но пришлось взять себя в руки, потому что по ближайшей дорожке приближались жители замка.
– Больше всего я благодарна судьбе за то, что ты жив, братец, – я положила ладонь на плечо Моргана.
– Тогда давай больше не будем об этом?
– Думаю, у нас осталось мало времени, прежде чем меня попросят покинуть замок. Я еще хотела спросить, из чего сделана твоя корона? В замке много людей, у которых в ушах украшения с таким же камнем.
– Она из белого кварца, – Морган сменил гнев на милость. – Этот камень – последний на Мельенторе.
– Он обладает какими-то особыми силами?
– Не думаю. Отец одаривает украшениями лишь тех, кому доверяет. А мне и моим братьям подарил короны на пятнадцатилетие.
– Ты счастлив, Морган? – после недолгого молчания я поняла, что этот вопрос окажется последним перед долгим ожиданием следующей встречи.