Вуд поморщился.
– Прошу вас, не зовите меня больше так, госпожа Картрайт.
– Ишь ты! – покачала седой головой начальница стражи. – Ладно уж. А ты, значит, догадался сразу, как нашел катакомбы?
– Не знаю, – честно признался Вуд. – Заподозрил. Ведь мы тогда отправляли ей запрос, есть ли катакомбы в Доме Художников, и от нее пришел ответ в тот же день… – он с заметным напряжением заставил себя произнести: – после смерти художника. Она написала, что никаких катакомб в этом квартале нету, хотя, разумеется, никак не могла не знать о проходе… Разрешите почитать?
– Конечно.
“Я, профессор археологии и изобретательница Эльза Темпл, добровольно признаюсь в нижеследующем. Десять лет назад талантливый художник Кирк Эгби сделался моим любовником. Я была очень счастлива с ним, хотя и замечала некоторые странности в его характере. Например, он был помешан на женских волосах, то убеждал меня остричь волосы коротко, то, напротив, забавлялся с ними, наматывал на руку или в шутку закидывал мне на шею. Иногда он показывал мне какую-нибудь женщину и говорил, как хороша она была бы, если бы остригла волосы, или как он хотел бы получить себе ее косу.
Примерно в то же время я решила перестроить в своем доме подвал, чтобы оборудовать там холодильный ларь для продуктов, и забавы ради испытала на нем мое изобретение – пустоскоп. Странно, что мне не пришло это в голову раньше. Как глупо было искать катакомбы по всему городу, а потом случайно обнаружить их под собственным домом! Я хотела вызвать рабочих и начать исследования, но затем мне пришло в голову кое-что иное. Единственным старым зданием в нашем квартале был Дом Художников. Вдруг проход ведет туда?
К счастью, докопаться до люка и открыть его оказалось несложно, я справилась; на всякий случай поставила печать с буквой “К”. Там обнаружилось два прохода, один оканчивался завалом, а другой и в самом деле привел меня в Дом Художников! Дверь была хорошо скрыта в подвале, снаружи ее было невозможно заметить, будто обычная стена. Я долго не могла разгадать тайну замка, но когда это мне удалось, у нас с Кирком получился замечательный способ встречаться без страха быть обнаруженными. Он мог приходить ко мне в любое время, даже не надевая уличную обувь, а главное – больше не было риска, что обо мне пойдут пересуды. Я очень боялась потерять Кирка, ведь я была уже немолода, а с ним снова почувствовала себя юной, любимой; я будто заболела им.
Разумеется, когда в нашем квартале начались убийства, я пришла в ужас и сразу догадалась, в чем дело. Это было ужасное время; он был трус и врун, он всякий раз клялся, что это не он. А потом все-таки признался, но у меня так и не хватило духу донести на него. Мой дорогой мальчик! Он просто не сумел справиться с обуревавшими его страстями! Я позволила Кирку устроить тайник в нашем проходе для хранения его сокровищ. В конце концов, это всего лишь волосы… не отрезанные руки или ноги, или что-нибудь похуже. К тому времени я почувствовала, что и сама начинаю немного сходить с ума. Мысли о том, что Кирк ласкает меня теми же руками, какими совсем недавно зарезал живого человека, невероятно меня будоражили! Должно быть, обвал, который случился со мной за год до того, серьезно повредил мой разум.
А потом он попался, глупый мальчишка. При последнем убийстве его спугнули, он понял, что полиция будет в Доме Художников с минуты на минуту; поэтому он спрятал отрезанную рыжую косу в тайнике и вернулся к себе. Я услышала его, прибежала, пришла в ужас… Велела ему выходить через мой дом и бежать… Но он был совершенно спокоен, дурачок. Сказал: квартал наверняка оцеплен, но в доме проживает семьдесят человек, да еще столько же приходит в гости, его никто не заподозрит, если не паниковать и не привлекать к себе внимание глупой попыткой сбежать. Что произошло дальше, вы знаете.
Я обезумела в те дни. Мне хотелось разорвать этих мерзких стражей, и особенно этого отвратительного юнца, который довел моего дорогого Кирка до предельного отчаяния.
Я жаждала отомстить ему, отомстить и обелить имя моего возлюбленного. И я придумала, как это сделать. Что мне жизнь какой-то глупой цветочницы? Выждав некоторое время, я вышла на улицу ночью, нашла одну из них и убила. Это оказалось очень легко, я ничего не чувствовала. Мне кажется, иногда я испытываю бОльшие душевные муки, прихлопывая паука.
И все получилось; в глазах публики мой дорогой Кирк мгновенно превратился в жертву несправедливости и произвола. Его талант превозносили, его портрет поднимали на знамя борьбы за права граждан! Ему бы понравилось. Ну а мерзкий юнец, как мне удалось узнать, разжалован в клерки. Я-то надеялась, он пойдет под суд, но и так вышло хорошо.