Как, однако, забавно, что именно он пришел в мой дом вчера! Наверное, это судьба… А я его и не узнала сперва. За эти годы забыла имя, такое обыкновенное. Я хорошо помнила лицо, но он так изменился! Сейчас я очень этому рада. Он преждевременно постарел и выглядит несчастным. Так ему и надо. Надеюсь, все эти годы он провел в угрызениях совести. Но, когда он с помощью моей дуры-служанки обнаружил люк в катакомбы, я поняла, что мне конец. Нужно было сдаваться… или что-то предпринять! Я решила побороться и закрыла люк. Панель в Доме Художников они ни за что не открыли бы.
Мне и в голову не пришло, что ночные визитеры проникли в дом не через дверь или окно, а через тот самый завал, который примыкал к нашему туннелю! К тому времени я совершенно забыла о нем. Непростительная беспечность с моей стороны. Или, быть может, это судьба”.
– Выходит, те воры, что сделали подкоп к ювелирной лавке в Театральном квартале, не погибли под завалом? – уточнила начальница.
– Нет, не погибли. Дознаватель Миттс выяснил, что эти воры – те самые рабочие, что занимались исследованиями катакомб поблизости от Театрального квартала.
– Что, надоело им махать лопатами? Решили, что раз уж они такие молодцы, у них есть лопаты и пустоскопы, подкопаемся-ка мы под ювелирный магазин? Так?
Вуд кивнул.
– Именно так. Но, когда они уже собирались уходить с добычей, подкоп рухнул. Они оказались заперты в подвале магазина, а выбраться оттуда нелегко – на выходах стоят сигналки, и стражей на улице видимо-невидимо. Они догадались исследовать пустоскопом стены и за заброшенным нужным чуланом обнаружили старый и очень глубокий проход, ведущий неведомо куда; им потребовалось лишь проломить стену. Проход закончился завалом, но они проделали в нем лаз и попали в тот самый проход между Домом Художников и жилищем госпожи Темпл. Оттуда поднялись в дом, не забыли аккуратно закрыть за собой люк и постелить на место соломенный мат. Должно быть, сперва попробовали вылезти через окно, но не пролезли, пришлось уходить через дверь… Миттс сказал мне, что на их след напали в порту.
– Цепь совпадений, – заметила начальница стражи. – Мы могли никогда всего этого не узнать. Да, кто-то очень попросил за тебя Марру, Хохолок.
Они помолчали. Потом начальница повернулась к сейфу, щелкнула замком и достала оттуда блестящую металлическую звезду.
– Ну что, вручить тебе подарочек на Праздник Весны сейчас или тайно подложить в стол вместо записочки?.. Хотя в стол я тебе положу бриолин и расческу! Вуд! Как это у тебя получается, я не понимаю?! Полчаса назад была нормальная уставная прическа, а сейчас – ну как корова языком, как корова!
Господин Вуд смущенно заулыбался, послюнявил ладонь и попытался пригладить непокорную прядь волос на темени, а начальница стражи вдруг, неожиданно для себя, ощутила подозрительный спазм в горле.
* * *
Энн Лэйк вышла из дома с потрепанным саквояжем в руке. Добрый душеприказчик позволил ей остаться на один день, чтобы перевести дух после путешествия по катакомбам и собрать пожитки, прежде чем запер жилище в ожидании распоряжения суда. Жаль, что это все случилось до пятницы: хозяйка успела бы выплатить ей жалованье. Ну ничего. Она пойдет в меблированные комнаты где-нибудь в Юго-Восточном округе, а затем напишет в контору по найму прислуги. Может быть, в комнатах попадутся хорошие соседи, и они весело встретят праздник?..
Жаль все-таки хозяйку. Конечно, жить с ней было и нелегко, и скучновато, но все-таки Энн по-своему привязалась к ней. По крайней мере, на праздники они всегда готовили что-нибудь вкусное и даже дарили друг другу подарки. А теперь она осталась совсем одна – без работы, без семьи, без друзей… Наверное, скоро она станет похожа на господина Вуда – унылое, безрадостное, никому не нужное существо.
Ладно, решила Энн, задрала голову и шагнула на тротуар. Как бы то ни было, жизнь есть жизнь! На улице сияло солнце и звенела капель, ступеньки были гладкими, как стекло; Энн потеряла равновесие, но кто-то успел подхватить ее под локоть.
Она повернула голову. Перед ней стоял субъект в парадном мундире дознавателя стражи, на который была накинута форменная шинель; на голове субъекта красовалась прекрасно уложенная куафюра, из которой торчал один-единственный непокорный хохолок.
– Вы?! – не поверила Лэйк.
В самом деле, господин Вуд был на себя непохож; и дело было не только в парадной форме, которая, впрочем, была ему немного великовата. Он изменился весь целиком: и осанка, и лицо, и глаза. Две проходившие мимо девушки окинули его заинтересованными взглядами и презрительно зыркнули на скромное платье Энн.