Хохолок просмотрел доставленное и отчаянно покраснел; перед допросом ему пришлось облиться в умывальной комнате холодной водой.
Он так и этак ходил вокруг Кирка Эгби, с виду на редкость уравновешенного молодого человека; давил, провоцировал, запугивал, затем неожиданно переходил на доверительный тон и предлагал сознаться добровольно; спросил об отношениях с женщинами, на что художник довольно спокойно ответил, что сейчас одинок, но мечтает жениться на хорошей девушке. Он спокойно признал, что выходил прогуляться и в самом деле вернулся домой незадолго до прихода стражи. Но когда Хохолок внезапно выложил на стол веером пять или шесть рисунков, принесенных помощником, молодому человеку отказала выдержка. Он сорвался в истерику, глупо отрицая, что это не его рисунки, их подсунули; Хохолок настаивал, кричал, требовал сознаться.
– Почему певица, госпожа Харгрейвс, на ваших рисунках изображена без волос?! Почему у госпожи Сантилейн коса намотана на шею?!
В конце концов художник расплакался и стал совершенно недоступен для допроса; Хохолок велел его увести и скороговоркой отдал распоряжения: прошерстить всю предыдущую жизнь художника, не замечен ли в чем плохом до того, где жил, что делал. Доставить в управление учебники анатомии – вдруг там какие-то пометки на шее, куда неизвестный убийца наносит удар. После этого он уронил голову на стол и заснул минут на сорок.
Пробуждение было худшим в жизни Хохолка. Бледный как полотно клерк тряс его за плечо и кричал, что художник Кирк Эгби повесился в камере на собственной рубашке, разорванной на полосы. Спасти его не удалось.
Дальнейшее Хохолок помнил плохо; время тянулось туго и мучительно, как во время болезни. Несмелые заголовки в газетах: “Убийца цветочниц найден”, “Преступник сам себе вынес приговор”, и одновременно – косые взгляды коллег… Долгие допросы родственников, друзей и – самое ужасное – безутешных родителей подозреваемого, и долгие допросы самого Хохолка в службе надсмотра за стражей… Бесконечный поиск улик в Доме Художников, во дворе, в домах, где он бывал, – и ничего…
Шум уже почти утих. Слухи о портретах все-таки просочились наружу и весь город переключился на обсуждение: все-таки с натуры были нарисованы портреты или нет? Оскорбленные женщины возмущались, в городе назревал скандал, все уже забыли про убийства. В конце концов Хохолок и сам уверился, что Эгби был преступником; но через две недели после его смерти произошло еще одно убийство.
Хохолок узнал об этом, придя утром на службу; ночью, когда было обнаружено тело, за ним не послали.
– Звезду стража и личное оружие на стол, – потребовала, не глядя на него, начальница стражи. – Разжалованы в клерки без права увольнения со службы; и скажите спасибо, что я не отдала вас под суд, Хохолок… то есть господин Вуд.
Глава 3
– Так это были вы?! – выдохнула Лэйк. – Но я запомнила того господина Вуда юнцом и франтом, а сейчас вы… пресветлые небеса, теперь я вижу… это в самом деле вы…
– Простите? Мы разве знакомы?
Лэйк горько ухмыльнулась.
– Конечно, вы меня не помните… Я как раз была тогда в Доме Художников, у меня был выходной, и я пришла навестить своего жениха, который жил там. Мой жених был актером… наверное, талантливым… но не очень удачливым, ему никак не удавалось пробиться на главные роли, поэтому он жил на случайные заработки и на то, что давала ему я… А я тогда служила компаньонкой у госпожи Маухизер.
– Актер?..
– Не трудитесь вспоминать. Всего лишь один из десятков подозреваемых в убийстве, которого вы пропустили через свою сеть и забыли о нем, правда?.. Я подтвердила вашим стражам, что была с ним во время убийства, и ушла домой. А потом ночью ваши люди явились домой к госпоже Маухизер, и допрашивали и меня, и ее. Их интересовало, подтверждаю ли я его алиби на даты остальных убийств, и была ли я в самом деле выходная в эти вечера… Когда они ушли, госпожа Маухизер раскричалась – мол, из-за меня она втянута в дело об убийстве… и всякую такую чушь… и выгнала меня. Без рекомендаций. Еще и пустила слух, что моя девичья скромность не удовлетворяет… и так далее. Найти другое место компаньонкой или гувернанткой мне не удалось, я долго искала работу, деньги таяли… Мой Сайрус бросил меня… А мне пришлось устроиться служанкой. Таскать уголь, готовить еду, скрести полы, мыть посуду… Сперва к господам Урбин… а потом сюда. Теперь я иногда встречаю Сайруса. Представьте, ему и в самом деле удалось сделать небольшую карьеру в театре. А я… я теперь служанка.