Она помолчала.
– А вы здорово изменились. Значит, теперь вы – клерк? Вы теперь сутулы, унылы, уродливы, выглядите намного старше, чем должны, а вам же чуть за тридцать, не больше?.. Так вам и надо. Хорошо, что не только я и несчастный художник пострадали от этой истории. Хотя… не так уж я и рада. Что тут радостного.
Хохолок-Вуд покорно выслушал эту унизительную характеристику. Возразить было нечего.
– Какая ирония, – продолжала Лэйк, – что я закончу свою жизнь здесь, в вашем обществе. Как ваше имя?
– Михаэль. А ваше?
– Энн. Давайте вознесем небу покаянный глас, пока у нас еще есть воздух, Михаэль. На самом деле я вовсе не сержусь на вас, это я так. В конце концов, вы не нарочно навредили мне.
– Благодарю вас, Энн, но я не заслуживаю вашего прощения. Если бы я лучше старался исправить свою ошибку, вместо того чтобы без толку грызть себя, мы бы не были сейчас заперты тут…
– Может быть, – нерешительно предложила служанка, – нам вернуться к выходу в Дом Художников? Кричать, стучать…
– Не думаю, что нас кто-то услышит. Ведь тогда Дом Художников обшарили сверху донизу. Раз панель не нашли, значит, она хорошо скрыта, находится, наверное, в каком-нибудь заброшенном углу подвала… Да и открыть ее нелегко. Боюсь, что… О-о! Погодите! А что, если осмотреть тот завал? Может быть, за ним есть проход! Пойдемте, госпожа Лэйк!
Они прибежали к тому месту, где влево от основного хода уходило ответвление. Через несколько шагов там и в самом деле был завал, но, поглядев повнимательнее, Вуд ахнул: под самым потолком в завале был проделан лаз. И, по всей видимости, совсем недавно – на камнях хорошо видны были следы кирки. Вытянув в дыру руку со свечой, он разглядел, что за завалом тянется другой, очень старый ход.
– Думаю, стоит попробовать, – храбро сказала Лэйк. – Надеюсь, там нет захоронения, и мы не задохнемся от трупного яда.
Они с трудом протиснулись в дыру. По ходу пришлось идти, согнувшись в три погибели, а кое-где и ползти; Вуд молился, чтобы ход не рухнул им на головы. Не хватало воздуха, свеча грозила вот-вот погаснуть.
– Ничего, – пропыхтела Лэйк, – я не боюсь темноты. Это лучше, чем просто сидеть на месте.
– Согласен с вами, госпожа Лэйк, – отвечал Вуд, весьма смущенный тем, что девушке приходилось ползти за ним на четвереньках и видеть перед собою не лучшую часть его тела. – По-видимому, мы движемся в западную часть города, а там как раз ведутся активные раскопки… О!..
Лэйк задохнулась от волнения, ощутив на своей щеке дуновение холодного воздуха; вскоре они уперлись в небольшую кучу камней. За ними обнаружилась деревянная стена, неплотно прикрывавшая узкий проход; в щелку пробивался воздух, а главное – где-то поблизости слышались голоса! Вуд толкнул стенку и она с грохотом упала на пол – кто-то закрыл вход в катакомбы толстой деревянной столешницей, прислонив ее к стене. Они выбрались из дыры и оказались в крохотном чулане. Вуд осторожно толкнул дверь.
Они попали в полутемное помещение с крохотными окнами под потолком. Слабый свет уличных фонарей лился сквозь пыльные стекла. В противоположном углу виднелись каменные ступеньки, которые вели вверх. Вскоре на лестнице послышался шум, затем возникли чьи-то ноги, потом рука со свечой, и, наконец, крайне изумленная красная усатая рожа.
– Что за демонский демон тут происходит?! Эй, сюда!.. Тут кто-то вылез из заброшенного нужника! Кто такие?.. ВУД?!
Господин Вуд как ни в чем не бывало поклонился и огляделся.
– Где мы, господин дознаватель Миттс? Что вы тут делаете?
– Я?! Это вас я спрашиваю, что вы делаете на месте преступления! Это подвал ювелирной лавки, ограбленной нынче ночью. А ну, рассказывайте, откуда вы взялись!
* * *
Начальница стражи, не глядя на господина Вуда, бросила на стол мешок и развязала веревку. Хоть Вуд и предполагал, что там увидит, все равно отшатнулся. В мешке было пять отрезанных кос. Две темных, одна русая, одна светлая и одна рыжая. Он поднял глаза.
– Где?
– В катакомбах, связывающих ее дом и Дом Художника. За одним из камней был тайник. Я еще запросила из архива дело…
Вуд посмотрел старую, пожелтевшую опись обыска в квартире погибшего художника. Перечень портретов маслом и кистью, развешанных по стенам в качестве рекламы. Среди них – портрет госпожи Темпл. А затем – перечень рисунков обнаженных женщин углем; там все женщины с портретов красками, и еще десяток других, но госпожи Темпл нет.
– Она призналась. Правда, в ее нынешнем состоянии… Будет трудно убедить суд в достоверности показаний. Но все-таки призналась. Хочешь почитать, Хохолок?