— Мне кажется неправильным вот так просто оставить ее себе, — отвечаю я. Я еще не решила, стоит ли упоминать в разговоре с ним найденное мной письмо. Это все же очень личное — я бы вообще не хотела о нем никому рассказывать.
— В нашем деле нельзя быть такой мягкотелой, Коко, ты ведь сама это знаешь, — нетерпеливо поясняет он. — Либо ты станешь смелее, либо об тебя вытрут ноги. Бери пример с меня.
— А что ты?
— Если люди понимают, что ты тряпка, они пытаются на тебе нажиться. Такова человеческая природа. Именно поэтому я никогда никому не уступаю — ни на йоту.
— Но, Хьюго, кто-то может искать эту сумку, ее не должно было быть в моей коробке, мы ведь с тобой это отлично понимаем. Я бы не хотела оставлять ее себе — плохая карма.
— Брось, — качает он головой. — Никто ее не ищет.
— А ты откуда знаешь?
— Оттуда. Милая старушка, которой принадлежала эта сумочка, уже на небесах. Отошла в мир иной пару месяцев назад, насколько я знаю.
— Господи… — Мне вдруг становится дурно. Владелица этой сумочки мертва — такого я совсем не ожидала.
— Именно так. Как же ее звали… — Хьюго морщит лоб, пытаясь вспомнить имя женщины. — Кажется, Тэтти или что-то в этом роде.
Тэтти. Вот как ее звали. Я пытаюсь представить ее себе. Где она жила? Как выглядела? Встретилась ли она снова со своим любимым мужчиной, написавшим ей такое трогательное письмо?
— Она явно была состоятельной дамой, но семьи у нее не было, — продолжает Хьюго. — Дермот Браун распродал все ее имущество — старый хрыч, умеет наживаться на людях.
— А кто это — Дермот Браун? — спрашиваю я.
— Этот хлыщ из города, ее адвокат. Вор и ублюдок. Всем разболтал, какую комиссию я беру. Господи, что за бизнес… Должен же существовать заработок полегче, — снова тяжело вздыхает он.
Я никогда не слышала о Дермоте Брауне, но Хьюго он явно чем-то насолил.
— Так что же, у нее совсем никого не было?
— Если верить ему — совсем никого. Разумеется, все сколько-нибудь стоящее он перепродал в Дублине, нам остался лишь хлам, то, от чего серьезные покупатели нос воротили.
— Получается, после ее смерти была распродажа имущества — и все ушло в одни руки?
— Именно. Мы же здесь как бедные родственники, — сокрушается он, — недостойные ее драгоценных предметов старины. Что я могу сказать… Удачи тем парням из Дублина. Видимо, судьба сыграла с ними злую шутку, когда они просмотрели эту сумочку, так им и надо, — смеется он, радуясь этой мысли и позабыв о том, что и сам упустил солидный куш. — Какая ирония судьбы — все деньги, полученные от продажи ее имущества, пошли на благотворительность. Какая бездарная трата средств!
— Благотворительность? — переспрашиваю я. — А почему она так распорядилась?
— Детей у нее не было, вот она и решила сделать щедрое пожертвование, во всяком случае, Браун рассказывал именно так. Безумие, как только людям в голову такое приходит.
— Да, настоящее безумие, — эхом отзываюсь я.
Я прижимаю сумочку к себе, будто желая защитить ее от этого разговора. Выходит, Тэтти умерла в одиночестве, у нее не было близких. Что же случилось с ее возлюбленным? Видимо, этого я уже никогда не узнаю.
— Любопытства ради, не знаешь, на что именно пошли ее пожертвования? — спрашиваю я.
— Черт ее знает, — грубо отвечает он. — Это конфиденциальная информация.
— Ясно, — я даже слегка разочарована тем, что ему больше ничего не известно, похоже, здесь след обрывается.
— Вот так… Как Рут поживает? — интересуется Хьюго.
— Прекрасно, — отвечаю я, лихорадочно соображая, что же мне делать дальше. Попытаться связаться с этим Дермотом Брауном? Просто забыть об этой истории и оставить сумочку себе? В конце концов, необязательно кому-то знать о письме, хранившемся в моей чудесной находке. Я все сделала правильно — вернулась в аукционный дом и попыталась найти владелицу сумочки. Но тот факт, что она отошла в мир иной, все меняет, ведь так? Возможно, Кэт права — мне нужно забыть о том, что я вообще видела это письмо, и просто порадоваться своей редкой удаче. И я бы с удовольствием так и сделала, но у меня по-прежнему сердце не на месте. Я почти слышу голос мамы, которая твердит мне: продолжай копать, узнай что-нибудь еще.
— Рут — удивительная женщина, — тихонько присвистнув, продолжает Хьюго. — Потрясающая.
— Да, она у меня такая, — рассеянно отзываюсь я. Ах да, Хьюго ведь тоже один из ее поклонников, я уж и забыла.
— Давно умер твой дедушка?
— Почти четыре года назад.
— Четыре года… — протягивает он. — Настоящий джентльмен был.