Дети носятся вокруг нас, толкаются и резвятся. Мужа Кэт, Дэвида, зажали в углу, малыши налетают на него на ходу, как крылатые ракеты.
— Отцу эта идея, разумеется, не по душе, — продолжает Кэт, пытаясь отчистить с ковра остатки булочки, которой угостила того плаксу. — Он считает, что детей должно быть видно, но не слышно, прямо как Лиам.
— Что-то в этом есть, — криво усмехаюсь я.
— В наше время все иначе, — отвечает она. — Наши посетители должны знать, что здесь всегда рады детям. Для нас очень важно выйти на семейный рынок, это нужно просто пережить.
Краешком глаза я вижу, как на пороге появляется Лиам Дойль и с опаской осматривается по сторонам. На его лице появляется выражение глубочайшего презрения, и он снова исчезает. Я решаю не выдавать этого несостоявшегося шпиона Кэт — она не заметила его, а я не хочу подливать масла в огонь их и без того сложных отношений.
— Господи, — причитает она, — я полночи пекла эти дурацкие булочки. И чипсы нахожу в таких местах, о которых раньше даже не догадывалась.
— Булочки превосходные, десять баллов из десяти, — усмехаюсь я, надкусывая одну из них, и она грустно смеется в ответ.
— По крайней мере близнецы отлично провели время. Спасибо, Коко, ты звезда сегодняшнего вечера. Я тебе по гроб жизни обязана.
— Обязана, конечно, но мне было весело, — вру я.
— Какое веселье? — вздыхает она. — Признайся, это же настоящий ночной кошмар. А мой старшенький, похоже, ушел в самоволку.
Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что она права — Марка здесь и близко нет. Я точно видела его немного раньше — он даже посмеялся над моим костюмом, когда я появилась в холле во всей красе. Я еще отметила про себя, как быстро он вырос: передо мной стоял молодой человек ростом почти шесть футов, его лоб теперь прикрывала длинная черная челка, а глаза стали такими же голубыми, как у Кэт. Вареные голубые джинсы едва держались на худых бедрах. Казалось, он превратился из мальчика в мужчину буквально за ночь, и мне стало совсем грустно от этой мысли. Ведь раньше, только завидев меня, он бросался в мои объятия и осыпал поцелуями мое лицо. А теперь он даже здоровается будто сквозь зубы. У него просто такой период, я отлично это понимаю, но все это так странно… Видимо, Кэт была права: они тоже были очень близки, но теперь она чувствовала, что их разделяла целая пропасть, как будто он возвел вокруг себя незримую стену.
Вдруг я замечаю, что глаза Кэт подозрительно блестят.
— Что случилось? — встревоженно спрашиваю я.
— Все в порядке. — Она быстро утирает слезы и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто ничего не заметил. — Чувствую себя дурой.
— Уверена, Марк скоро вернется, — обещаю подруге я.
— Думаешь? Я даже не знаю, куда он пошел — должно быть, опять будет пить с друзьями в парке.
— Кэт! — ужасаюсь я ее тону.
— А что? Бог знает, где его носит. Он никогда мне ничего не рассказывает. Я даже не представляю, что на самом деле происходит в его жизни, впрочем, именно этого он, по всей видимости, и добивается.
— Все будет в порядке, — пытаюсь я утешить ее. — Мы ведь были такими же в свои пятнадцать, непослушными и капризными.
— Правда?
— Ну конечно! Может, даже хуже. А помнишь, как мы совершали набеги на шкафчик с выпивкой в доме твоей мамы?
Кэт смеется, кажется, мне удалось немного отвлечь ее от невзгод.
— Да уж, такое не забудешь.
— Ты была настоящим профессионалом, — напоминаю я.
— А как я доливала в бутылку воду вместо водки! Господи, да я была настоящей занозой в заднице.
— Вот-вот. Еще и на меня плохо влияла! — хихикаю я. — А помнишь тот раз, когда ты выпила полграфина сидра и тебя стошнило на Монику Моллой?
— Неудивительно, что она всегда меня так ненавидела, — хохочет Кэт. — Я ведь окончательно и бесповоротно испортила тогда ее шикарные фирменные джинсы.
— Они на ней отвратительно смотрелись.
— Еще и крашеные, фу!
Теперь мы уже смеемся во весь голос.
— Вот видишь? Не все так плохо, — возвращаюсь я к прежней теме. — Марк обязательно перерастет эти подростковые проблемы, а потом снова станет нормальным, как это произошло когда-то с нами. Вы еще будете смеяться над этими глупостями, честное слово.
— Надеюсь, что так и будет, — отвечает она. — Мы всегда были очень близки. Иногда мне кажется, что все дело в близнецах. Сначала нас было трое, а потом появились они, и он чувствует себя лишенным родительского внимания.
— Не думаю. Он их тоже любит. Это сразу видно.
— Если он так сильно их любит, то мог бы и остаться на их праздник, — ворчит она, но все же берет себя в руки. — Ладно, я, пожалуй, пойду посмотрю, можно ли еще что-то сделать с этим проклятым фотографом.