Я вижу, как парни расходятся в разные стороны, и сама тихонько возвращаюсь в отель, не на шутку взволнованная увиденным. Но мне не дают спокойно поразмыслить над этой ситуацией — фотограф наконец-то прибыл и теперь пытается выстроить детей в ряд и заставить их одновременно улыбнуться на камеру.
— Коко! — едва завидев меня, зовет Кэт. — Я тебя обыскалась — ты нужна для фотографии.
Натянув на лицо фальшивую улыбку, я решаю, что не стану никому рассказывать о том, что видела на улице. Может, поговорю потом с Марком сама, наедине, попытаюсь убедить его, что тусоваться с Шоном — не самая лучшая идея. В любом случае, не стоит говорить об этом Кэт прямо сейчас. Я изо всех сил стараюсь улыбаться на камеру как можно жизнерадостней и уговариваю детишек попозировать вместе со мной. К счастью, все заканчивается довольно быстро, потому что вскоре родители забирают своих усталых чад и развозят их по домам.
— Слава богу, закончили, — вздыхает Кэт, когда с нами прощаются последние папа и мама. — У меня нет больше никаких сил.
— В конце вечеринки было не так уж и плохо, правда? — спрашиваю я, стаскивая рыжий парик и распуская волосы. Какое же облегчение — снять эту ужасную штуку со своей головы. Теперь, когда все разошлись, и даже близнецов Дэвид увез домой, я могу немного расслабиться.
— Да, спасибо тебе огромное, — радостно улыбается она. — Фотки для проспекта вышли более чем достойные.
Она так счастлива, что вечеринка подошла к концу и получила отличные отзывы, несмотря ни на что, что у меня язык не поворачивается рассказать ей о Марке. Быть может, этому существует какое-нибудь разумное объяснение, хотя я и сама в это слабо верю. И все же мне не хотелось бы создавать ему еще большие проблемы. Я решаю пока держать язык за зубами, чтобы потом самой поговорить с Марком, и тогда уже будет ясно, нужно ли его матери знать об этой дружбе. Сейчас Кэт едва стоит на ногах, пытаясь удержать на весу полный поднос. Решено: поговорю сперва с ним, а потом уже буду что-то предпринимать. Спрошу его, что происходит. Надеюсь, окажется, что волноваться действительно не о чем.
— Как там Рут и ее «мальчик»? — спрашивает Кэт, падая в кресло и наливая нам по заслуженному бокалу вина из припрятанной ею под столом бутылки. — Подумать только — твоя бабуля завела себе любовника!
Мы обе заливаемся смехом: та серия «Секса в большом городе», в которой Кэрри сообщает всем, что «завела себе любовника», — одна из наших любимых.
— Не напоминай, — прошу я, усаживаясь напротив нее. — Думаю, они все время этим занимаются, прямо как кролики.
— Поверить не могу, что она выбрала этого мясника.
— Уж поверь.
— И в то, что она сказала, что они трахаются, это же…
— Тс-с-с, Кэт, не произноси это вслух, я и так со стыда сгораю.
— Рада за нее, что тут еще сказать. Я всегда говорила, что для сексуальных отношений никогда не поздно.
Мы с Кэт всегда называли секс «сексуальными отношениями» — дань нашей учебе в школе при монастыре и монахиням, пытавшимся вбить в наши головы общепринятые нормы поведения. Кэт страшно гордилась тем, что смело расспрашивала нашу сестру Игнацию об оргазмах и оральном сексе на уроках религиозного образования. У нее был настоящий талант сохранять при этом невозмутимое выражение лица. Бедная сестра Игнация — неудивительно, что она так рано ушла на пенсию. Иногда я думаю, что она приняла решение оставить работу в школе после того, как Кэт спросила у нее, можно ли заниматься сексом во время месячных.
— Кстати, угадай, кто мне звонил? Адвокат Тэтти!
Я до сих пор поверить не могу, что мне удалось найти новую ниточку, ведущую к хозяйке сумочки. От одной только мысли о предстоящей встрече с сиделкой у меня по спине начинают бежать мурашки.
— Правда?
— Угу. После того как я взяла его номер у Хьюго, я оставила ему сообщение, особо ни на что не надеясь. И знаешь что?
— Что же?
— Он дал мне имя сиделки, которая ухаживала за Тэтти до самой смерти, — ее зовут Мэри Мур, она живет в Дублине.
— И-и-и? — Кэт со вздохом облегчения сбрасывает свои туфли на высоченных каблуках, откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза.