Я заливаюсь смехом — в этом вся мама, появляется у тебя на пороге из ниоткуда как раз тогда, когда ее меньше всего ждешь. Рут присоединяется к веселью, и через какое-то время мы понимаем, что этот истерический смех — явно признак того, что у нас обеих сдают нервы. Безумие, но до чего же это все смешно.
— Можешь себе такое представить? — спрашивает она, икая от смеха. — Ох, он и страху натерпелся… Конечно, сначала он ведь даже не догадывался, кто перед ним, но когда твоя мама представилась, он тут же решил, что она приехала лишить его мужского достоинства!
— С ума сойти! — уже чуть не плачу я, представляя, каким внезапным было для него ее появление. Он, должно быть, переживал этот ужас всю оставшуюся жизнь.
— В конце концов они провели весь день вместе за чаем и задушевными беседами. И он об этом до сих пор помнит.
— О, Рут, эта история просто бесценна, — хохочу я.
— Разве? В этом была вся твоя мать. Всегда полна сюрпризов. Поверить не могу, что она мне ничего об этом не рассказала.
— А я могу, — задумчиво говорю я. — Она много чего нам не рассказывала.
Например, о том, кем был мой отец. Но вслух я ничего не произношу. Вместо этого я раскрываю коробочку, вынимаю из нее старинные часы и начинаю их рассматривать. Сзади я нахожу на них гравировку с инициалами Колина и какой-то датой.
— Это дата их свадьбы, — поясняет Рут, я даже не успеваю ничего спросить.
— О, — опускаю я голову. Увидев эти часы, вспомнит ли Анна о боли, от которой она страдала все эти годы? Проснутся ли в ее душе эмоции, которые она так сильно старалась подавить?
— Что ты будешь делать? — спрашиваю я Рут. — Отдашь ей часы?
— У меня нет выбора, — угрюмо отзывается она, опустив взгляд на свой бокал. — Так что придется. Ей это не понравится, конечно, и мне придется принять на себя весь огонь.
— Я пойду с тобой, — предлагаю я, сама не зная, почему решилась на такой шаг. Сообщать Анне эту весть будет не очень приятно, но Рут нужна поддержка, и я обязательно должна ей помочь.
В глазах бабушки загорается огонек надежды.
— Правда?
— Конечно, — отвечаю я. — Говорить будешь ты, но я буду рядом, для моральной поддержки. Оттого, что мы пойдем вдвоем, хуже не будет.
Звучит это все гораздо лучше, чем есть на самом деле. Анна может быть воистину ужасна, когда чем-то смущена, а эта новость и вовсе заставит ее почувствовать себя загнанной в угол.
Рут тянется через стол и сжимает мою ладонь.
— Спасибо, милая моя. Знала бы ты, как я это ценю.
— Без проблем. Конечно, я могу и под стол от страха спрятаться…
Она по-доброму усмехается:
— Я так не думаю. Может, ты и считаешь себя трусливой мышкой, но иногда бываешь храброй, как лев.
— Что-то я не очень в этом уверена, — отвечаю я, — но очень стараюсь. А теперь давай закажем еще выпить. Мы этого заслужили.
— Кстати, есть мысль, — предлагает Рут. — Может, стоит напоить Анну, и только потом обо всем ей рассказать? Может сработать.
— Не думаю, что хоть раз в жизни видела ее навеселе, — смеюсь я. Анна слишком правильная, чтобы утратить контроль над собой.
— Да, она даже в свои чертовы бисквиты добавляет исключительно безалкогольный херес, — вспоминает Рут. — Неудивительно, что они такие невкусные.
Она смотрит на меня, и мы снова заливаемся безудержным смехом.
13
— Итак, не могли бы вы рассказать все с самого начала? — просит Бонни, закуривая сигарету и глубоко затягиваясь ментоловым дымом. — Скажите, что вы хотите знать о Тэтти?
На следующий день я снова сижу в скромной театральной гримерке Бонни и настолько жажду услышать новую историю о подруге актрисы, что едва держу себя в руках. Все утро мы с Рут репетировали, как расскажем Анне о Колине, но я пытаюсь отогнать мысли о предстоящем испытании. Мне представилась уникальная возможность, и я не должна ни на что отвлекаться. Об Анне я подумаю позже.
— Я, пожалуй, начну. Суть в том, что я недавно купила кое-что на аукционе и узнала, что эта вещь принадлежала Тэтти. Речь идет вот об этой сумочке, — я достаю «Шанель» из рюкзака и передаю Бонни.
На ее глазах вдруг выступают слезы.
— О, она была ее любимой, — шепчет она так тихо, что я едва слышу ее слова.
— Правда? — спрашиваю я, дрожа от волнения оттого, что она узнала сумку. Мэри Мур никогда ее не видела, и я очень боялась, что так же получится и с Бонни.
— Конечно. Она много значила для Тэтти, потому что… — Бонни резко вскидывает голову и пристально смотрит мне в глаза, но все же успокаивается, будто бы раздумав рассказывать мне что-то очень важное. — Кажется, я слишком поспешила. Может, вы сначала расскажете мне еще что-нибудь? Например, зачем вам я? Не слишком ли хлопотно приезжать сюда лишь потому, что вы нашли сумочку незнакомой вам пожилой леди?