— И муха мимо не пролетит. Но ты должна удовлетворить мое любопытство и рассказать мне все потом, обещаешь?
— Конечно. Вернемся к твоему сыну… — Я слегка повышаю голос и окликаю мальчика: — Марк!
Он вытаскивает один наушник.
— Что?
— Ты сегодня остаешься у меня на урок апсайклинга. Отличная идея, правда?
Его лицо вытягивается от ужаса.
— Да ты, наверное, шутишь!
Кэт упирает руки в боки.
— Нет, мы не шутим, — грозно говорит она. — И скажи спасибо Коко за то, что она спасает твою задницу.
Я стараюсь мило улыбаться, пока мальчик продолжает молча смотреть на меня, раскрыв рот от изумления.
— Но я не хочу, — пытается возразить он.
— Почему это? — спрашивает Кэт, и в ее глазах загорается хорошо знакомый опасный огонек.
— Потому что я не хочу тусоваться со всякими левыми старикашками, — сверлит меня взглядом Марк. — Без обид, Коко.
— Да я и не обижаюсь, — отвечаю я. — Но почему ты так решительно отказываешься, Марк? Будет весело, честное слово.
Я правда хочу поговорить с ним без Кэт, наедине, и это — мой единственный шанс. Но он упрямо качает головой, как будто никто не в силах разубедить его в собственной правоте.
Кэт не собирается сдаваться так легко:
— Вы придете сегодня к Коко на занятие, молодой человек, и точка. Это не обсуждается. А теперь пойдем, я уже опаздываю на встречу, и все благодаря тебе!
— Но, мама…
— Никаких «но». Пошевеливайся.
Марк медленно сползает с табурета, поджав губы. Конечно, он недоволен тем, что его загнали на мои занятия. Мне остается только надеяться, что, придя сюда, он научится получать удовольствие от апсайклинга и сможет открыться мне хоть немного.
— Марк, у меня есть старый журнальный столик, с которого ты мог бы начать, — предлагаю я, пытаясь вселить в него хоть немного энтузиазма по поводу того, что ему сегодня предстоит. — Что будешь с ним делать?
— Не знаю, — пожимает плечами он. — Могу прибить себя к нему гвоздями.
— Если тебе не нравится это занятие, в следующий раз хорошенько подумаешь, прежде чем доводить дело до отстранения, — предупреждает Кэт, подмигивая мне, пока он ничего не видит.
— Я подброшу его потом домой, — обещаю я, когда они уже стоят на пороге.
Моя подруга награждает меня добродушной улыбкой:
— Ты — ангел. До смерти хочу знать, что произошло с тобой в Лондоне.
— А я сгораю от нетерпения, так сильно хочу рассказать тебе все до мельчайших подробностей, — отвечаю я. Жду не дождусь, когда посвящу уже Кэт в историю Тэтти — она всегда была очень мудрой в житейских вопросах, так что наверняка даст мне совет.
— Кажется, тебе есть чем со мной поделиться, — с любопытством взирает она на меня.
— Вот именно!
— Поставлю чайник, — предлагает она.
— Нет, лучше открой бутылку вина, — отвечаю я. — У меня такое чувство, что сегодня она мне очень понадобится.
— Нам обеим не помешает сегодня хорошенько выпить, — смеется она и заговорщицки усмехается, выходя из магазина.
Мы с Рут уже сидим в отдельном кабинете ресторана «Сентрал», когда на пороге гостиницы появляется Анна. Она одета во все черное, как и всегда, но теперь даже ее манера одеваться кажется мне лживой и лицемерной — как могла она столько лет носить траур, не будучи вдовой на самом деле? Это совершенно ненормально. Ее жизнь, ее общественное положение в этом городе — все построено на лжи. И как она умудрилась скрывать такую страшную тайну все это время?
Я слышу, как Рут нервно посапывает, сидя рядом со мной, и сжимаю ее руку, надеясь на то, что это придаст хоть немного храбрости нам обеим. Если бы такое испытание предстояло мне, я, как всегда, попыталась бы оттянуть этот страшный момент. Ненавижу всякие распри.
— Я ненадолго, — запыхавшись, предупреждает Анна и садится напротив нас, тщательно расправляя фалды своего пальто. — Нужно поговорить с отцом Пэтом о Литургии света[16]. Столько всего еще предстоит сделать — никакого времени не хватит.
Я украдкой поглядываю на Рут: это она хотела, чтобы мы рассказали Анне о Колине где-то на нейтральной территории. Сначала мне показалось, что отель прекрасно подойдет для этих целей, но теперь, когда мы уже встретились, меня начинают терзать сомнения. Нас в любом случае никто не сможет подслушать, ведь мы сидим отдельно от всех, но что, если Анна действительно взорвется? Что, если у нее случится нервный срыв?
— Анна, не хочешь чего-нибудь выпить? — спрашиваю я, заведомо зная, что она откажется от алкогольных напитков, но ведь надежда умирает последней.