— Мне казалось, будет легче, если все сочтут, что он погиб, — начинает она. — Такое простое объяснение не могло не подействовать — никто даже не подумал усомниться в моих словах. Именно этого я и добивалась — чтобы меня оставили в покое. Мне было так стыдно, если бы ты только знала!
На ее глазах выступают слезы, и она часто моргает, пытаясь их скрыть.
Никогда я еще не видела Анну такой уязвимой и… человечной.
Рут молчит, она все еще пытается подыскать нужные слова, когда Анна сама обращается к ней:
— Ты, конечно, считала, что я была неправа все эти годы, — печально говорит она.
— Я не думала, что ты совершила что-то постыдное, — нежно утешает ее Рут. — Браки распадаются на каждом шагу. В этом не было твоей вины.
— Может, не было, а может, и была, — шепчет Анна. — У каждой медали есть оборотная сторона.
— Нет уж, — горячо возмущаюсь я. — Ведь он изменил тебе!
Анна вздрагивает, когда с моих губ слетают эти слова.
— Это так, — признает она, — но иногда я думаю, что сама его к этому подтолкнула.
— Это безумие, — перебивает ее бабушка.
— Нет, послушай. Ведь так и есть, Рут, ты сама это прекрасно знаешь. Все наши проблемы с детьми — в конце концов, они ему надоели.
Рут молчит, ничего не отвечая.
— Какие проблемы с детьми? — смущенно поглядываю я на сестер. О чем она говорит?
Анна поворачивается ко мне и снова делает глубокий вдох.
— Я была беременна, пока мы с Колином еще были женаты, Коко. И не раз… — На ее глаза теперь по-настоящему наворачиваются слезы, и Анна быстро вытирает их тыльной стороной ладони.
— И что случилось? — шепчу я.
— Я потеряла всех детей. Ни разу не удалось выносить их дольше шестнадцати недель. Доктора только разводили руками. На то не было никаких медицинских причин, — беспомощно говорит она пустым, равнодушным голосом.
— Анна, прости, — снова беру ее за руку я.
— Это глупо, правда, столько времени уже прошло, но боль так и не исчезла.
Рут тоже подходит к ней и крепко сжимает пальцы сестры. Анна тяжело вздыхает, но все же берет себя в руки:
— В любом случае, я сильно давила на Колина, чтобы мы пытались снова и снова. Слишком сильно давила. И в конце концов его чаша терпения переполнилась.
— Думаешь, он поэтому ушел? — в ужасе спрашиваю я. Как же он мог бросить ее в такой момент? Ведь он должен был утешать ее, разделить с ней это горе, а он уехал в чужую страну к другой женщине. Какая-то часть меня мечтает высказать этому человеку все, что я о нем думаю, — о его безрассудстве и бесчувственности. Он разбил ей сердце, это же очевидно.
Анна кивает, пытаясь найти нужные слова для того, чтобы рассказать, что у нее на душе.
— Такие испытания либо укрепляют семьи, либо разбивают их, — говорит она в конце концов. — Мы не смогли этого пережить.
— А былого уже не вернуть, — грустно добавляет Рут.
— Не вернуть. Я никогда не прощу его за то, что он сделал. Его поступок до сих пор причиняет мне боль. Время не повернуть вспять, я не прощу его, — поясняет она. По лицу Анны видно, какие страшные муки ей довелось испытать. Разумеется, она всегда была более холодной, более строгой по сравнению с сестрой. Но на ее долю выпало столько боли и страданий, в то время как Рут всегда окружали любящие ее люди, пока, разумеется, не умерли мама и дедушка. Анна боролась с невзгодами иначе. Она закрылась от всего мира, возвела вокруг себя стену, чтобы никто не смог больше ей навредить.
— Лучше бы я не откликалась на его письмо, — бормочет Рут, — и не встречалась с Колином.
— Я понимаю, почему ты сделала это, Рут, — говорит Анна, — но простить его тоже не могу. Знаю, это не по-христиански, и, возможно, теперь вы сочтете меня лицемеркой.
— Я не могу судить тебя, Анна, и не собираюсь ни в чем убеждать, — отвечает ей Рут. — Но вот что я тебе скажу: может, стоит простить его хотя бы в душе? Знаю, разум велит тебе поступить иначе, но какой смысл носить эту боль в своем сердце? Отпусти его — если не ради него, то ради себя.
— Может, и так, — неуверенно говорит ей сестра. — Я подумаю.
Мы все ненадолго умолкаем, но потом Анна снова подает голос:
— Так вот зачем вы ездили в Лондон на самом деле? Увидеться с моим «усопшим» мужем? — Она грустно улыбается.
— Честно говоря, у нас и правда там были дела, — запинаясь, рассказываю я. Не уверена, что сейчас подходящее время — после того, как она поведала мне обо всех постигших ее невзгодах, — но я очень хочу поделиться с ней историей Тэтти. Мне хочется быть честной с Анной, открыться ей так же, как она открылась нам. Надеюсь, мой рассказ ее не расстроит и не напомнит о былых утратах.