— Я скучаю по ним, — просто говорит Рут.
— И я, — эхом отзываюсь я. Иногда я с трудом вспоминаю маму, так давно она умерла. Конечно, у меня остались фотографии и даже парочка видеозаписей, но часто она кажется мне словно бы выдуманным персонажем. Может быть, именно поэтому я в каждой мелочи хочу видеть послание от нее, — чтобы не терять эту тонкую, хрупкую связь.
Лицо Рут бледнеет в угасающем свете, она хмурится с каждой секундой все больше.
— А ведь он не был моей первой любовью, — вдруг признается она. — Твой дедушка.
— Кто же тогда? Тот парень, к которому ты бегала ночью из школы?
— Да, он. Поэтому я и разозлилась так сильно на Анну, когда она пожаловалась на меня. Вернувшись на занятия после отстранения, я узнала, что он изменял мне с другой.
— Не может быть! Ну и скотина! — возмущаюсь я. Бедная Рут — должно быть, это очень больно, особенно когда ставишь ради него на карту все, а потом еще и страдаешь от последствий.
— Согласна с тобой, — вздыхает она. — Но он разбил мне сердце. Долгие годы я не могла ему этого простить. Первая любовь навсегда остается в памяти.
— У вас ведь с ним ничего не было? Ну, ты понимаешь.
Рут — очень страстная натура, но заниматься сексом с парнем еще до окончания школы — слишком даже для нее.
— На самом деле было, — признается бабушка, лукаво поглядывая на меня и ожидая бурной реакции. — Какой же это был скандал! У меня было еще несколько мужчин после него, до встречи с твоим дедушкой.
— Ах ты, распутница! — заливаюсь я смехом при виде знакомого хитрого выражения на ее лице.
— Да, целомудренной меня не назовешь. И дедушка, кстати, по этому поводу нисколечко не переживал.
— Так ты еще и ему все рассказала? — Я изумленно смотрю на могилу, где покоятся мама и дедушка. Он так ее обожал — неудивительно, что ему не было дела до ее прошлого.
— Да, между нами не было никаких секретов. За это я его и любила — с ним я могла быть собой. Он никогда меня ни за что не осуждал и не пытался ничего во мне изменить.
Она подходит к надгробию и нежно проводит рукой по дедушкиному имени, выгравированному на холодном камне.
— Никто не понимал меня так, как он, — тихо шепчет она, и я слышу боль в ее голосе.
Не знаю, что и сказать. Она так печальна, что я не уверена, что мне вообще следует что-то говорить. Я думала, она обрела новое счастье, впустив Карла в свою душу, но теперь вижу, что бабушка по-прежнему не готова начать новую жизнь.
— Так что, Иезавель[21], может, возьмем домой чипсов? — предлагаю я. — Думаю, мы заслужили небольшую награду после такой долгой прогулки.
Знаю, я не слишком деликатно сменила тему, но, думаю, она не станет возражать.
— Ты — моя девочка, Коко Суон, — улыбается она. Но глаза ее остаются печальными, и я крепко, от всего сердца обнимаю ее, ведь именно это ей сейчас нужно. Прижав ее к себе, я смотрю поверх бабушкиного плеча на два имени, выведенные на надгробной плите. По правде говоря, я ненавижу это место. Приходя сюда, я никогда не чувствовала себя ближе к ним. Рут, кажется, находит здесь утешение, но я не думаю, что когда-нибудь смогу сказать о себе то же самое. Кладбище лишний раз напоминает мне о том, что я безвозвратно потеряла.
Глядя на надгробие, я вдруг случайно замечаю маленький белый цветочек, пробивающийся между плит, — должно быть, тоже сорняк. Я отпускаю Рут и наклоняюсь, чтобы вырвать докучливое растение, но она вдруг останавливает меня.
— Нет! Это не сорняк, Коко, — улыбается она, — это цветок.
Бабушка наклоняется к могиле, чтобы получше рассмотреть растение.
— Ну надо же, — восклицает она.
— Что такое? — спрашиваю я.
Рут присаживается на корточки и тянется к цветку, проросшему прямо из гравия.
— Поверить не могу. Это любимый цветок твоей мамы, — изумленно смотрит она на меня. — Не представляю, как он сюда попал и как вообще сумел выжить в это время года. Посмотри, нигде таких больше нет.