Последние слова она проговорила отчетливо и громко, словно школьница, отвечавшая вытверженный урок.
— Чего ты хочешь? — скривившись, словно от зубной боли, переспросил Александр Петрович, отложив газету.
— Я… хочу полететь, — пробормотала Катерина Федоровна тише. — На Марс. Полететь на Марс. Я заполнила анкету, прошла тесты на сайте Международной космической организации и… вот.
Она протянула органайзер с развернутым во весь дисплей письмом мужу.
— Уважаемые Александр Петрович и Катерина Федоровна, — сдвинув очки на кончик носа, прочитал он угрожающе спокойно. — По результатам тестирования и проверки личных профилей вы приглашены к участию в межпланетном гуманитарном проекте… проекте «Мечты для Марса»? Катя, ты спятила!
Катерина Федоровна и правда ощущала себя немного сумасшедшей — с того самого дня, когда услышала в новостном блоке о программе «Мечты для Марса». «Я принес вам не мир, но меч… ты для Марса», — говорил глубоким бархатным баритоном облаченный в белый хитон артист. Лицо его казалось смутно знакомым — недавно он мелькал в каком-то сериале в роли стареющего космического рыцаря. Там его быстро и как-то буднично убили, Катерина Федоровна не стала досматривать.
Когда-то и у нее была мечта о Марсе, но крохотное женское желание было для вселенной, для далекой красной планеты, да и для этой, зеленой с голубыми разводами, — лишь крохотной песчинкой, которую легко смел со стола случай. На Земле и так слишком много этих разводов — она не развелась с мужем, не бросилась разыскивать того, другого, узнавать, что случилось, почему тот, кому единственному она доверила свою марсианскую мечту, исчез, заставив хрустальный шарик надежды скатиться со стола в мусорную корзину. Он не разбился, нет, Катерина Федоровна все так же представляла перед сном Марс, широкие проспекты Квардора, небоскребы Ювитеса, возносящиеся к низким облакам, похожим на старую вату, какой давно-давно, когда Катя была еще совсем малышкой, дедушка перекладывал стеклянные игрушки в ящике. Их вешали на елку по одной в год — между пластмассовыми небьющимися шарами, куколками простенького текстиля с жуткими асимметричными лицами. Вешали в память о том, что когда-то чудо праздника было хрупким и уникальным, как отпечаток детской руки на промерзшем окне.
У Кати был любимец среди этих раритетных выцветших старожилов, посланников прошлого — большой терракотовый шар. Когда в новостях объявили, что марсиане существуют, что мы не одни — и эти обретенные нечаянно космические братья похожи на нас, дедушка расчувствовался, пошел в кладовку, достал из коробки стеклянную красно-оранжевую планету размером с кулак и — для елки было рано, за окном шелестел красными кленами октябрь — повесил прямо на разросшийся мамин фикус.
Тогда еще где-то шли войны. Но едва появился в небе призрак красного шара, с которого уставились в одночасье на Землю миллиарды глаз — всем словно разом стало совестно и досадно, что нас застали за войной, как за чем-то постыдным, нехорошим и очень глупым, как за ковырянием спичкой в пупке или откручиванием головы кукле, украденной у младшей сестры.
Нет, воевать перестали не сразу. Но делить страны и материки на фоне перспективы включиться в дележ целой планеты было глупо. Мечта о Марсе так захватила самых сильных, что слабые получили передышку, а марсиане успели разобраться в ситуации и взять ее под контроль. Какое-то время правительства Марса и Земли летали друг к другу в гости по скоростным туннелям, проложенным на основные материки Земли квадорскими хронопроходчиками. Такой перелет до любого из космопортов шести самых больших стран Марса занимал не полгода в коробках по двадцать кубических метров без возможности поговорить друг с другом или помыться, а немногим больше недели.
Когда-то они так и планировали — взявшись за руки, сесть на челнок Ювакосмо до красной планеты и больше не оборачиваться на зеленую, на которой слишком много разводов. У них было все, что нужно для открытия нового мира, — замечательная, одна на двоих, совершенно невероятная идея, с воплощением которой на Марс можно будет слетать на обед, а до Плутона — за выходные и еще успеть выспаться до выхода на работу.